Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 117

Глава 31

Новый земной день

Утро началось с хаоса, который в любой нормальной семье называют «обычные сборы». Будильник прозвенел в семь, и с этого момента квартира превратилась в растревоженный улей. Матвей, как всегда, не мог найти второй носок и утверждал, что его съела кошка. Вероника, как всегда, хотела надеть платье, которое не подходило по погоде, и дулась, когда ей предлагали свитер. Макс, как всегда, пролил кофе на рубашку за пять минут до выхода и бегал по спальне, пытаясь найти новую. Кошка Муська, как всегда, путалась под ногами и орала так, будто её не кормили неделю, хотя миска была полна.

И Паулина, как всегда, управляла этим хаосом с грацией дирижёра.

— Матвей, носок за батареей, а не в кошке. Вероника, свитер с единорогом, тот самый, который ты любишь. Макс, в шкафу на второй полке лежит голубая рубашка, я вчера погладила. Муська, замолчи, у тебя полная миска.

Всё это она произносила, одновременно намазывая бутерброды, разливая чай, проверяя домашнее задание сына и завязывая банты Веронике. Если бы кто-то из домашних хоть на секунду задумался о том, как одна женщина успевает всё это делать, не сходя с ума и не покрываясь испариной, у него возникли бы вопросы. Но никто не задумывался. Потому что это была Полина. А Полина просто была такой. Эффективной. Организованной. Немного волшебной.

— Я опаздываю, — объявил Макс, целуя её в щёку. — Сегодня встреча с инвесторами. Если я её завалю, нам придётся продать квартиру и жить в палатке.

— Ты не завалишь, — ответила Паулина, поправляя ему галстук. — Ты лучший.

— Это ты лучшая, — сказал он и поцеловал её ещё раз, уже дольше. — Что бы я без тебя делал?

— Опаздывал бы ещё чаще.

Макс рассмеялся и выскочил за дверь. Дети уже сидели за столом, жуя бутерброды и обмениваясь тумаками, пока Паулина не видела.

— Мам, а почему папа сказал, что мы будем жить в палатке? — спросила Вероника.

— Он пошутил.

— А палатка — это как?

— Спросишь у папы вечером. Матвей, не бей сестру. Вероника, не показывай брату язык. Доедайте, пора выходить.

Через двадцать минут дети были в машине, а Паулина за рулём. Она везла их в школу, и всё это время поглядывала в зеркало заднего вида. Не из-за дорожной ситуации. Из-за Талии.

Талии нигде не было.

Ни на лавочке у подъезда. Ни на углу у светофора. Ни у школьного забора. Нигде. За всё утро Паулина не заметила ни одной подозрительной фигуры. Это было… странно. После вчерашнего дня, после того как Талия преследовала её до самого вечера, после телефонного звонка, после ночного бдения под фонарём — её отсутствие казалось зловещим. Как тишина перед грозой, или как затишье перед бурей.

— Мам, ты чего такая дёрганая? — спросил Матвей, заметив, что она слишком часто смотрит в зеркало.

— Я не дёрганая. Просто слежу за дорогой.

— Ты смотришь назад, а не вперёд.

— Это называется «обзор на триста шестьдесят градусов». Тебя научат, когда вырастешь и сдашь на права.

— А я не хочу на права. Я хочу на самокате.

— На самокате тоже нужен обзор на триста шестьдесят градусов.

Высадив детей у школы и помахав им рукой, Паулина поехала в чайную. Небо было пасмурным, но без дождя. Октябрь брал своё. Жёлтые листья кружились в воздухе, ложились на асфальт, на крыши машин, на плечи прохожих. Город жил своей обычной жизнью, и Паулина, глядя на эту жизнь, почти убедила себя, что вчерашний день был дурным сном.

Почти.

Чайная встретила её запахом сухих трав и вчерашней выпечки. Она открыла дверь своим ключом, вошла, включила свет. Внутри было тихо и спокойно. Книжные полки, виниловый проигрыватель, клетчатые скатерти — всё было на своих местах. Никаких следов вторжения. Никаких разбитых чашек.

Паулина прошла за стойку, включила кофемашину. Потом, не снимая пальто, подошла к окну и выглянула на улицу. Прохожие спешили по своим делам. Машины стояли в пробке. У аптеки толпились бабушки. У булочной висела новая вывеска. Ничего подозрительного. Никакой Талии.

— Ладно, — сказала она вслух. — Пора работать.

Она сняла пальто, надела фартук и прошла на кухню. Там, в одиночестве и тишине, она позволила себе то, что не позволяла при людях. Щелчок пальцами, и кухня ожила. Мешки с мукой сами собой приоткрылись, и мука, словно снежная позёмка, поплыла по воздуху к мискам. Яйца, масло, сахар, ваниль — всё само находило свои места, смешивалось, взбивалось. Тестомесилка включилась сама, и Паулина, сидя на табурете, наблюдала за этим балетом, как зритель в театре.

Это было почти медитативно. Мука кружилась в воздухе, как снег. Венчик вращался в ритме, напоминавшем вальс. Запах ванили наполнял кухню. Она смотрела на всё это и думала о том, как странно устроена жизнь. Одиннадцать лет назад она была королевой, и её магия двигала горы. Теперь она была хозяйкой чайной, и её магия двигала круассаны. Прогресс? Или регресс? Она не знала, но ей нравилось.

Когда выпечка была готова, она снова подошла к окну. Улица была всё так же пуста от подозрительных личностей. Только старушка Клавдия Петровна выгуливала своего пуделя, да пара школьников прогуливала уроки, прячась за гаражами.

Паулина вздохнула и повесила табличку «Открыто».

Первые посетители пришли, как обычно, около десяти. Это была Зинаида Марковна, пенсионерка, жившая в соседнем доме. Маленькая, сухонькая, в очках с толстыми стёклами, она была самой преданной клиенткой чайной. Каждое утро она приходила, садилась за один и тот же столик у окна и заказывала чёрный чай с чабрецом и булочку с корицей.

— Доброе утро, Полиночка, — сказала она, снимая берет и усаживаясь на своё место. — Как твои дела?

— Всё отлично, Зинаида Марковна. Как ваши суставы?

— Ох, не спрашивай. Спина болит так, будто я вчера не спала, а разгружала вагоны. Но знаешь, что удивительно? Как только захожу сюда, боль отпускает. Прямо мистика какая-то. Ты, наверное, воздух тут какой-то особенный делаешь.

Паулина улыбнулась и поставила перед ней чайник.

— Воздух тут самый обычный. Может, это чабрец так действует?

— Чабрец чабрецом, но я его и дома завариваю. Нет, тут что-то другое. Ты просто волшебница, Полина.

Паулина действительно подмешивала в чай постоянных клиентов крошечную толику магии, но ровно столько, чтобы снять головную боль, облегчить суставы, поднять настроение. Это не было похоже на полноценное исцеление, а скорее на лёгкое обезболивающее. Но для пожилых людей, уставших от возраста и болезней, даже такая малость была чудом.

— Нет, я просто добавляю в чай любовь, — отшутилась Паулина.