Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 52 из 117

Глава 26

Неистовое блаженство

Вечером, лёжа в постели, обессиленные после очередного марафона страсти, они говорили. Вернее, говорила Паулина, а Макс слушал, потому что её голос был для него музыкой.

— А ты заметил, — начала она, — что вы, земляне, очень мало занимаетесь сексом?

— В каком смысле мало? — Макс приподнялся на локте. — Мы с тобой занимаемся им по три раза в день. Это мало?

— Это я тебя заставляю, — ответила она. — А остальные? Твои друзья. Димон рассказывал, что у него не было секса три недели. Три недели, Макс! Его яйца должны были взорваться!

— Ну, у него девушка уехала…

— Девушка уехала, и что? Вокруг сотни женщин. Почему он не нашёл другую?

— Потому что… — Макс замялся. — Потому что у приличных людей так не принято. У нас секс — это часть отношений. Если ты влюблён, то занимаешься сексом с одним человеком. Если нет, то ни с кем. Ну, или это называется «разовый перепихон», и это как бы осуждается.

— Осуждается, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — У вас осуждается секс без отношений. У вас осуждается обнажённое тело. У вас осуждается всякое желание. Почему так много осуждений?

— Потому что общество выросло на религии, морали. Сложно объяснить.

— Мораль — это когда ты не убиваешь и не крадёшь. При чём тут секс?

Макс не нашёлся с ответом. Он просто смотрел на её обнажённое тело, освещённое ночником, на её совершенные груди, на её живот, на её бёдра, и думал о том, как странно устроен её внутренний мир. Или, наоборот, как странно устроен его мир.

— Ладно, — вздохнула она. — Я принимаю ваши правила. Но ты должен знать: у меня дома всё было иначе.

Он промолчал. Он уже понял, что её прошлое — это больная тема, и не лез с расспросами. Но в глубине души он задумался: что за жизнь она имела до встречи с ним? И кто тот мудак-муж, который владел ею?

Но эти мысли быстро ушли, потому что Паулина снова была рядом, снова была голой, снова была готовой, и её запах (ах, этот чёртов, невозможный, божественный запах) снова сводил его с ума.

За прошедшие дни их сексуальная жизнь стала похожа на учебник по Камасутре, дополненный главами из порнографических романов. Они делали всё. Везде. Всегда.

Их обычное утро начиналось с того, что Паулина, проснувшись раньше Макса, брала его член в рот и доводила до оргазма раньше, чем он открывал глаза. Это был её способ говорить «доброе утро». Макс просыпался уже на пике наслаждения, стонал, кончал ей в горло, а она проглатывала всё до капли и улыбалась, как кошка, съевшая канарейку.

— Доброе утро, — говорила она потом.

— Доброе… — выдавливал он.

Вечером, когда он возвращался с работы, она могла встретить его в прихожей на коленях. Он не успевал снять ботинки, а её губы уже обхватывали его член. Иногда она одевалась для этого в кружевное бельё (чёрное, красное, белое), которое покупала (или «покупала») в магазине. Иногда была полностью голой. Иногда в одной его рубашке.

Она освоила мобильный телефон и начала присылать ему сообщения. Сначала невинные: «Скучаю», «Жду тебя», «Купи молоко». Потом более откровенные. «Я сейчас лежу в ванной и трогаю себя. Думаю о тебе». А потом пошли фотографии. Грудь в мыльной пене. Ягодицы в отражении зеркала. Пальцы, скользящие между ног. Макс, открывая эти сообщения на совещании, давился кофе и краснел, как подросток. Начальник как-то спросил его, почему у него лицо цвета свёклы, и он соврал, что у него аллергия.

Однажды они занимались сексом в такси. Это случилось спонтанно. Они возвращались из кинотеатра, где смотрели какой-то скучный фильм, и Паулина, сидевшая на заднем сидении, положила руку ему на колено. Потом выше. Потом расстегнула ему джинсы.

— Эй! — возмутился таксист, глядя в зеркало заднего вида. — У меня тут камера, вообще-то!

— Мы заплатим, — ответила Паулина, не прекращая.

— У меня рейтинг! Меня забанят!

— Сверни в сквер, — предложила она.

Таксист, бормоча проклятия, свернул в ближайший сквер и выключил двигатель. Дальше он сидел молча, глядя прямо перед собой, пока с заднего сидения доносились стоны, влажные шлепки и ритмичные движения, от которых машина покачивалась. Через пятнадцать минут Макс и Паулина, поправляя одежду, вышли из машины. Макс сунул таксисту пятитысячную купюру. Таксист молча взял деньги, молча завёл двигатель и уехал, качая головой.

— Он был недоволен, — заметила Паулина.

— Он был в шоке. Как и я.

— Тебе не понравилось?

— Понравилось. Очень. Просто я никогда не делал такого в такси.

— Всегда есть что-то, чего ты никогда не делал. Я могу показать тебе ещё.

И она показывала.

Они пробовали всё. Орал — глубокий, медленный, с её коронным движением, когда она брала его целиком и замирала, глядя ему прямо в глаза. Анал — осторожный сначала, с маслом и долгой подготовкой, а потом всё более уверенный, потому что её тело магическим образом подстраивалось под него, не испытывая дискомфорта. Игрушки, которые они заказывали в интернет-магазинах: вибраторы, анальные пробки, силиконовые фаллосы всех размеров и форм.

Позы из Камасутры, которые Макс считал акробатикой, недоступной простым смертным, но которые Паулина принимала с лёгкостью гимнастки. Доминирование — когда она связывала ему руки шарфом и делала всё сама, медленно, мучительно-медленно, доводя его до исступления. Подчинение — когда она позволяла ему делать всё, что он хотел, и он упивался этой властью, которую она дарила ему добровольно.

— Ты никогда не устаёшь? — спросил он однажды, когда они лежали мокрые, обессиленные, после четвёртого за день раза.

— От секса не устают, — ответила она. — От секса набираются сил.

— Это не по-человечески.

— Я и не говорила, что я человек.

Она сказала это с улыбкой, и он принял это как шутку. Но в глубине её глаз на секунду мелькнуло что-то такое, от чего у него побежали мурашки. Может быть, она и правда не шутила?

Но спросить он не решился.

Единственное, на что Паулина так и не пошла, несмотря на все свои эксперименты, так это пригласить третьего партнёра в их постель. Мысль эта приходила ей в голову не потому, что ей не хватало Макса, а потому что на Вивариуме это тоже было нормой. Групповые ласки. Обмен партнёрами. Тантрические ритуалы с участием трёх, четырёх, пяти тел. Но здесь, на Земле, она понимала, что это не примут.