Страница 15 из 73
— Капитан отряда заявил, что указанная вами цель имела статус официального полигона канцелярии.
Хозяин кабинета перевёл взгляд с наёмника обратно на столешницу.
— Как всё это могло случиться?
Кардинал выдавливал из себя слова с таким трудом, что казалось, будто они царапают ему горло.
Кондрат промолчал. Волконский резко выдохнул и вновь скинул взгляд на помощника.
— Этот ублюдок нас хотя бы не выдаст?
«К сожалению, нет!» — оценил ситуацию Кондрат. Да, он был готов заплатить серьезную цену за то, чтобы стать свидетелем низложения господина. Но так глупо подставляться не собирался. Хотя бы потому что не сомневался: окажись у хозяина кабинета хоть малейшая возможность сделать слугу козлом отпущения, он непременно ею воспользуется.
— Брокеры не ставят исполнителей в известность по поводу личности заказчика, — ровно ответил помощник. — Догадываться командир может о чём угодно. Но прямых доказательств у него нет. Даже допрос менталиста не поможет. Кроме того, наш брокер отдельно подчеркнул, что раскрытие личности заказчика не предполагается.
Бум!
Дмитрий Яковлевич резко поднял и опустил кулаки на столешницу. Кажется, даже наслаждаясь болью в отбитых костяшках.
— Но заказы они больше наши принимать не будут, — ещё раз уточнил он.
— Нет, господин, — подтвердил очевидное Кондрат.
— У нас проблемы…
В кабинете воцарилась нехорошая тишина. Кардинал задумчиво рассматривал всё ещё пляшущий пламенный цветок — уже не такой яркий при свете мощных ламп.
«У вас, Дмитрий Яковлевич, у вас.» — помощник улыбнулся исключительно мысленно, ибо сейчас продемонстрировать неправильное движение губ было смертельно. А он за столько лет прекрасно выучил правила безопасного обращения с господином.
— Чёртов ублюдок, — выдохнул Дмитрий Яковлевич.
«Опасные слова.», — про себя отметил помощник. Ещё в дореволюционной России — не в сугубо бранном смысле — так могли назвать незаконнорождённого ребёнка. Однако в современном мире употребление этого термина в адрес небожителя могло закончиться дуэлью насмерть. И за подобное оскорбление нужно было отвечать. Фактически оно означало, что человек не принадлежит Фамилии. А это, в свою очередь, тянуло за собой необходимость наказать самозванца.
За такие слова нередко убивали.
«Впрочем, ситуация, мягко говоря, тревожная», — оценил положение дел Кондрат. Только что на ровном месте его господин лишился возможности силового контроля за регионом. Если Биржа отсекла его от неафишируемых операций, то нынешний удар буквально ломал весь бизнес и всю финансовую модель силового решения вопросов в правовом поле. Фактически Дмитрий Яковлевич сейчас имел вид полководца, рассматривающего с холма разгромленную неприятельской артиллерией армию. В мире, где правит сила, подобное положение дел вполне могло стать началом личного конца.
— С этим нужно что-то решать, — вновь вскинул взгляд на Кондрата Дмитрий Яковлевич, для убедительности ударив ладонями по столешнице.
Помощник не вздрогнул — видел и не такое.
— Этот ублюдок должен умереть.
«Давай, давай, закапывай себя дальше», — мысленно улыбнулся Кондрат. Подобные слова были опасны, даже если произносились в условно защищённом кабинете.
Да уж. Этот Павел Анатольевич умудрился разозлить Кардинала своим ультиматумом с угрозой публичного оглашения.
— Ты сможешь найти мне исполнителя? — хозяин кабинета уставился на слугу с затаенной надеждой.
— Да, господин, — ничуть не сомневаясь, ответил Кондрат.
Его вовсе не беспокоило, что на этих этажах и стены имели уши. Если сюзерен отправится в ад, собственная судьба уже не слишком беспокоила помощника. В конце концов, у него есть за что отвечать перед Высшим Судом. Главное, не оказаться на «скамье подсудимых» в одиночестве.
— Так пойди и сделай, — Дмитрий Яковлевич выдохнул и вновь уставился на свечку. — Мне нужна голова этого ублюдка до того момента, как он опубликует свои доказательства.
Несколько секунд Кардинал отрешённо разглядывал танец пламени на конце деревянного фитиля, после чего с рыком взмахом руки снёс свечу со стола.
— И что ты встал? Убирайся отсюда! — рявкнул он.
Кондрат молча поклонился и вышел из кабинета. На душе его было удивительно легко.