Страница 29 из 608
Глава 9 Не люблю, когда на меня ругаются, у меня тонкая душевная похуризация
Иронично. Сначала я возмущался, что в этом мире рабов вообще за людей не считают и о нас ноги вытирают все, кому не лень. Потом радовался, что их используют в качестве разведки, ведь лучше пусть их, чем меня.
А теперь я переживал за последнего оставшегося мужика, как за самого себя. Чуть ли не пальцы крестиком держал за него и мысленно каждый раз возмущался, если его отправляли первым проверять очередную комнату.
Переживал так, что места себе не находил. Да, цинично, ведь я буду следующим.
В здание музея мы вошли через десять минут после наёмников. Когда вошли мы, то возле входа лежала паукообразная туша, только вместо хитина или пушистых лап тело целиком состояло из оголённых серых мышц, свитых в тугие канаты.
Лапы не лапы, а многосуставчатые четырёхпалые руки, которых было шесть штук. Плотное мясистое тело переходило в крокодилью пасть с парой глаз-бусинок по бокам. Морда твари была вся в крови, оно и понятно. Тело бедолаги-раба, что вошёл первым, также лежало у входа. По обе стороны от входа.
— Тварь под потолком сидела, еле стянули, — бросил один из наёмников, заметив наш интерес.
Туша и правда была опутана лианами, похоже, цветочница постаралась.
Гораций вновь достал двузубчатую вилку и стукнул ей по металлу, вызывая резонанс. Четверг услужливо и надменно сообщил, что инструмент называется камертон и в древние времена предположительно использовался либо в качестве музыкального инструмента, либо в медицинских целях, сведения разнятся.
Как именно использовался — он не знал, в его базах для обучения не было этой информации. Зато я в своё время загрузил в него несколько терабайт книг, музыки и фильмов. Сверхсжатые архивы, чтоб можно было посмотреть на досуге. Вот уж не думал, что они будут использоваться в качестве источника информации для ИИ.
В итоге Гораций быстро высосал эйб не только с монстра, но и с погибшего раба. С последнего сущие крохи, но по капельке озеро из берегов выходит. Пришло жутковатое осознание, что даже после смерти мясо продолжает работать на благо других. Ресурс должен расходоваться по максимуму, а будь мы в городе, тело отправили бы на переработку, как говорил Симба. Сложно представить лучшую иллюстрацию слова «эффективность».
Здание музея довольно неплохо сохранилось. Верхний этаж и часть правого крыла практически полностью обвалились, но остальные помещения более-менее целые. Бойцы проверили залы, после чего началась работа.
Девушки вновь выставили защиту от монстров, чтобы к нам никто не забрёл на огонёк. Гораций расположился в центральном зале, где было множество экспонатов. Статуи, картины, гобелены, какие-то таблички, скульптуры и всё в таком духе.
Всё в отвратительном состоянии, время ничего не пощадило. Защитные стекла все давно разлетелись на осколки, так что любой шаг сопровождался хрустом под ногами. Но при этом создавалось ощущение, что в здании никого раньше не было. Нет следов мародёрства или проживания.
Будто бы мы первые посетители с тех пор как… Как, кстати, что? Что случилось в этом мире, что он стал таким? Я видел множество иссохших человеческих костей по пути сюда. Некоторые были в автомобилях, другие валялись прямо на дороге, поросшие травой и бурьяном.
Но умерли они из-за какого-то апокалипсиса или это такие же дайверы, что попались в лапы местной фауны?
Если честно, я пока мало задумывался о происходящем. Голова болела о более бытовых вещах. Например, как не стать частью этих декораций. Наверное, Четверг перемудрил с гормонами, раз меня вообще не волновало всё, что случилось с этим миром. Я до сих пор не воспринимаю глубину как нечто реальное. Будто бы попал в симуляцию, как в виар-играх нового поколения. Может, я на самом деле сейчас лежу в капсуле полного погружения?
— Тогда ты скорее местный непись для антуража, потому что на игрока явно не тянешь, — прокомментировал мои мысли Четверг.
— Так, новое правило. С этого момента ты имитируешь отсутствие возможности читать мои мысли.
— Параметры? — тон Четверга стал серьёзно-рабочим.
— До шестого уровня воздействия правило рабочее, с седьмого по девятое уменьшаешь вес значений до половины, на десятом вес правила равен нулю. Экстраполяция линейная, сверхуровень даёт возможность глубокого анализа всей памяти. Так же выдели объём мощности под сверхсжатый архив воспоминаний.
— Срок архивирования?
— М-м-м… Пока бессрочно, сообщи, когда объём заберёт десять процентов общей мощности.
— Ограничение вступило в силу, босс, — после рабочей фразы голос снова стал насмешливым. — Как будто бы там было что-то интересное.
Итак, теперь Четверг может считывать все мои мысли, после того как стал полноценной частью моего мозга. В обычной ситуации он сможет считывать их, но не реагировать, если не посчитает это важным. В критической ситуации у него карт-бланш на вмешательство, если иначе я могу пострадать.
Заодно, раз уж сожрал всю энергию при переходе, пусть записывает всё, что вижу и слышу я. Во-первых, может пригодиться в будущем, если я что-то упущу. Во-вторых, это вся информация, на которой ИИ обучается. В каком-то смысле мы оба обучаемся, только у Четверга аналитические мощности куда выше. Обучаться — одна из главных его задач.
Весь наш диалог шёл у меня в голове, пока я тащил тяжёлую деревянную дощечку, размалёванную какими-то письменами.
Гораций тем временем ходил по главному залу с камертоном в руках. Он стучал им по металлу, а затем подносил к экспонатам. Остальные же тем временем стаскивали в главный зал экспонаты из других комнат.
На этом моменте стало понятно главное. Ни Гораций, ни другие люди не видят и не чувствуют синт. То есть эйб. У них есть артефакт-карта, на которой каким-то образом отображаются места с повышенной эйб-активностью, как они это называют. И есть камертон, который этот эйб может вытягивать как с трупов монстров, так и с других артефактов.
Но какие вещи заряжены, а какие нет — они не знают. В отличие от меня. Четверг сразу подсветил несколько предметов, в которых содержится энергия. Картина, золотой кубок и осколки каменной плиты.
Сияние было слабеньким, так что не думаю, что это были мощные артефакты. Но мне скорее было интересно понять две вещи. Что они делают и откуда они тут взялись? Вряд ли кто-то из дайверов взял с собой картину в глубину, зарядил её во время перехода, а затем притащил и повесил в музее. То есть картина тут была всегда и каким-то образом стала артефактом. Как? Почему?