Ульяна для Шмеля

- Жива? - рявкнул надо мной горилла N°1, его голос звучал хрипло сквозь звон в ушах. Пока да, - огрызнулась я, отплевываясь от пыли. - Но если этот цирк продолжится, не уверена! - С трудом поднявшись на ноги, огляделась. Водитель в машине... к сожалению, ему повезло меньше. Машина просто воспламенилась в момент. У меня до сих пор звенит в ушах, а еще адски кружится голова. Меня начинает шатать, охранник реагирует быстро, придерживает меня и в одно мгновение передает в руки подбежавшим врачам. А я, словно сломанная кукла повисаю у них на руках.

Глава 26

Просыпаюсь уже в палате, сознание возвращается неохотно, мысли разлетаются во все стороны. Открываю глаза, но в них начинает двоиться, а еще кружиться голова, да так сильно, что начинает подташнивать. Осматриваюсь, палата похожа на ту, где лежит бабушка. Вот насмешка судьбы. Обе оказались в больнице. О, господи!

Надеюсь, бабушка ничего не слышала и не видела, ей нельзя волноваться! Пытаюсь подняться, но на плечо опускается чья-то тяжелая рука. Повернув голову, замечаю Карима. Он хмур, вглядывается мне в лицо и что-то говорит.. только я ничего не слышу.

- Что происходит? - Шепчу пересохшими губами, чувствуя себя как выжатый лимон, хотя это мягко сказано, скорее, как лимон, который переехали и оглушили. - Я ничего не слышу. - Пытаюсь показать на уши и потрогать их, почувствовать на месте ли они, поскольку абсолютно ничего не слышу, ни звуков природы из открытого окна, ни слов мужчины.

Карим склоняется ближе, его лицо - маска сосредоточенной тревоги. Губы его шевелятся, но в голове - вакуум, звенящая пустота. В панике начинаю ощупывать себя, словно слепой котенок, ищу контуры привычного мира, но натыкаюсь лишь на боль, разлитую по всему телу, как чернила по промокашке. Карим берет мою руку в свою. Его прикосновение - единственный якорь в этом шторме тишины. Он что-то пишет на листке бумаги, который взял на тумбочке рядом, и слова, словно вспышки молний, прорезают мою тьму: «Взрыв. Скорее всего контузия. Все будет хорошо».

Мужчина встает и нажимает на кнопку вызова врача, который тут же приходит. Они переговариваются несколькими словами, а я чувствую себя беспомощной, поскольку не могу понять их разговор. Из глаз начинают течь слезы, я не сразу их замечаю, а голова начинает просто раскалываться.

Врач осматривает меня, что-то говорит Кариму и выходит из палаты. Мы снова остаемся наедине- Что он сказал? - заглядываю в глаза уже такого родного мужчины и пытаюсь прочесть его эмоции, это единственное, что можно сделать в этой ситуации.

Мужчина снова берет в руки лист и пишет: «Ничего серьезного, скоро тебя вылечат, и будет как прежде». Я понимаю, что Карим хочет меня успокоить, но я то понимаю, что если пропал слух - значит это серьезно, я же врач, хоть и будущий.

Сердце - загнанная птица в клетке груди - бьется о ребра, требуя объяснений. «Как прежде» уже не будет. Звуки мира - симфония жизни - вдруг испарились.

Карим видит мою панику, мою борьбу с надвигающейся тьмой. Он берет мое лицо в ладони, его взгляд - маяк в этом океане оглушающей тишины. "Я буду твоими ушами", - пишет он, и эти слова - луч надежды, пробивающий толщу отчаяния.

Но смогу ли я научиться читать по губам мир, смогу ли доверять чужим ушам, когда мои собственные предали? Врач возвращается с медсестрой. Она подносит к моему лицу какой-то прибор, и я вздрагиваю, как загнанный зверь. Карим мягко сжимает мою руку, посылая тепло по венам. «Мы сделаем все возможное», - читаю я по губам врача, но эти слова звучат пусто, как эхо в колодце.

Ночь опускается на город, и тишина в палате становится почти осязаемой, давит своей тяжестью. Карим не отходит от

меня ни на шаг. Как не странно, у него нет дел, он не торопиться, не убегает снова на работу, как это было прежде. Он становиться моей стражей, моим проводником в этот новый, беззвучный мир. Засыпая, я чувствую его руку в своей, и этот слабый огонек тепла - единственное, что удерживает меня от полного погружения во мрак. Я чувствую, что это время, проведенное рядом с ним, его поступки, говорят о том, что еще не все потеряно, я дорога ему, как и он мне. И это окрыляет меня.

Утро приносит с собой не рассвет, а лишь оттенки серого. Но я знаю, я должна быть сильной. Ради него. Ради нас. Иначе этот взрыв отнимет у меня больше, чем слух. Он отнимет меня саму. Дни сливаются в одну размытую акварель. Учусь видеть мир глазами Карима, доверяю его интерпретациям. как слепой - трости. Но в каждом шорохе, в каждой тени мерещится предательство. Я - хрупкий осколок зеркала, отражающий чужие эмоции, чужие страхи. Где мое отражение? Где я? Карим терпелив, бесконечно терпелив. Он - мой якорь, удерживающий меня от бездны. Но я вижу в его глазах боль, ту же самую, что терзает меня. Он страдает вместе со мной, несет этот крест глухоты на своих плечах. И я ненавижу себя за это, за то, что причиняю ему эту боль.

Я должна научиться любить этот беззвучный мир, видеть его красоту в движении губ, в прикосновениях рук, в отражении его глаз. Я должна стать сильнее, чтобы не сломать его, чтобы быть ему опорой, а не обузой. Этот взрыв отнял мой слух, но он не отнимет мою любовь. Никогда.

Глава 27

Карим

- Все готово?

Самир заходит в мой кабинет и переходит сразу к делу. Именно сегодня мы нажмем на спусковой крючок, и все то дерьмо, что называется империей Вахабова сгниет заживо. Чтобы провернуть это дело, нам понадобилось чуть больше недели. Тот компромат, который показал мне Самир мы передали в надежные руки моего старого знакомого, который работает в органах.

Да, не кипишуй, все пройдет как надо, человек надежный, не подведет.

Я откидываюсь на спинку кресла, предвкушая феерическое зрелище. Вахабов возомнил себя неприкасаемым королем, но мы-то знаем, что у каждого короля есть свои скелеты в шкафу, а у Вахабова их целая армия! Ты уверен, что наш знакомый не струсит в последний момент? - с сомнением спрашивает Самир. Да брось, Самир! - смеюсь я. - У него репутация рыцаря без страха и упрека, к тому же, он сам не раз жаловался на беспредел Вахабова. Так что, думаю, он даже в душе станцует, когда увидит результаты нашей маленькой спецоперации!

Мы обмениваемся злыми улыбками. Сегодня будет жарко! Вахабову придется несладко, а нам захватывающе интересно наблюдать за его падением.