Страница 6 из 11
Кинжал на поясе вибрировал – Эрону явно хотелось вмешаться. Приятное желание, но мне по-прежнему было важно разобраться самой. Я и так свалила на помощников слишком многое. Если так пойдёт и дальше, стану совсем немощной.
Дожать опекуншу стало вопросом принципа! А та очевидно надеялась, что я, глядя на “скорбь невинной жертвы”, отступлю.
Но я стояла… Прямо-таки приросла к полу. И зверела! Потому что ко мне применяли очередной манипулятивный приём.
Офелия видела, что я на взводе и пыталась измотать. Она нарочно затягивала, прекрасно понимая, что в моём состоянии выдерживать такое молчание сложно.
Или не нарочно?
Или…
Так, забыли. Офелия в любом случае промотала огромное состояние и, отдельно, три миллиона. На эти деньги можно было содержать и особняк, и прислугу, несколько лет. А возможно и всю жизнь!
Она не виновата? А ничего что все обитатели дома голодали? А душа настоящей Алексии покинула это тело не от хорошей жизни. И это лишь первое, что приходит на ум.
Если на поведение Офелии повлияли пилюли, то это в какой-то степени смягчает – но именно что в “какой-то”. Жертва она или нет, а мне нужно признание. И прямо сейчас!
Когда желание придушить толстушку стало нестерпимым, та, наконец, сдалась:
– Хорошо. Я объясню. Только…
Я застыла, а дама посмотрела затравленно и взмолилась:
– Только не ругай!
Ага. Значит, невзирая на образ невинной овечки, какая-то вина есть. И Офелия даже готова в ней признаться.
– Слушаю тебя, – сказала я строго.
– Это нельзя сказать словами, милая. – Мадам с самым горестным видом замотала головой. – Это надо видеть.
Перед глазами снова запрыгали кровавые мальчики. Эмоциональная мясорубка, в которой я только что побывала, сильно измотала. Но я собрала нервы в кулак и процедила:
– Хорошо. Показывай.
– Мне нужно одеться, – произнесла опекунша с очередным стоном. – Это не здесь. Нам нужно… съездить кое-куда.
Съездить.
Пока я, спустившись в холл, ждала Офелию, моя фантазия рисовала всякое.
Картина номер один: пользуясь тем, что я покинула спальню, опекунша распахивает окно и сбегает по простыням.
Картина номер два: мы садимся в наёмный экипаж, за которым я уже отправила одного из слуг, и Офелия, применив какой-нибудь хитрый манёвр, избавляется от неугодной подопечной. Затем прикапывает меня где-то в парке.
Картина три: меня привозят в сиротский приют, который толстушка содержит на мои деньги. Признаюсь, что в этом случае язык не повернётся её обвинять.
Но реальность оказалась абсолютно другой… Мы действительно сели, действительно поехали, а в итоге очутились ближе к центру.
Вошли в какую-то подворотню, и Офелия указала на мерцающую магическим светом вывеску – на какой-то нечитаемый логотип.
Это было некое заведение. Неприметное. Оно располагалось в полуподвале, на входе дежурила мускулистая охрана, которая, впрочем, без вопросов нас пропустила.
Едва миновали охрану, Офелия шепнула:
– Милая, не волнуйся. Вся зрительская ложа защищена мощным заклинанием иллюзии. Нас никто не опознает.
Только “зрительской ложей” оказался довольно просторный ресторанный зал.
Не успели мы войти, как навстречу выскочила женщина-администратор, которая вежливо кивнула Офелии и спросила:
– Желаете ваш обычный столик?
Я видела как опекунша смутилась, но пробормотала:
– Да.
После этого нас проводили к одному из столиков первого ряда.
Народ уже собирался, и я отметила, что здесь, в “зрительской ложе”, только женщины.
А впереди, была небольшая круглая сцена и опять-таки круговой занавес. Это вызвало определённую ассоциацию с родным миром, но я тряхнула головой, прогоняя мысли. Ну нафиг! Не может такого быть!
– Девочка моя, это… – начала Офелия, усаживаясь.
Я приготовилась слушать, но толстушка осеклась.
Нам тут же принесли какие-то коктейли, а я обернулась на остальных посетительниц, опять взглянула на сцену и пришла к прежнему выводу – быть такого не может!
Но нет. Быть как раз могло.