Страница 16 из 41
Глава 10
Тяжелый внедорожник Зорина рвет с места, с визгом покрышек вылетая с подземного паркинга.
Я вцепляюсь в ручку двери, вжимаясь в кожаное сиденье. Город за окном сливается в серую, смазанную полосу.
Он ведет машину жестко, на грани фола, срезая углы и игнорируя недовольные сигналы других водителей. Не произносит ни слова, а его профиль кажется высеченным из гранита. Напряженные предплечья, побелевшие костяшки пальцев на руле, он как сжатая пружина.
Опасность, которую я сама впустила в свою жизнь.
«Я действительно болен. И я действительно опасен».
Его слова бьются в висках в такт пульсу. Я смотрю на его шрам, выглядывающий из-под закатанного рукава, и чувствую, как ледяной липкий страх мешается с диким, ненормальным облегчением.
Потому что прямо сейчас эта опасность работает на меня.
— Направо за светофором, — хрипло командую я. — Вторые ворота.
Машина резко тормозит у кованой ограды частного детского сада.
Я вылетаю из салона раньше, чем Зорин успевает заглушить двигатель. Бегу по вымощенной дорожке, не чувствуя ног.
Дверь группы. Шкафчики. Запах манной каши и теплого молока.
— Мама!
Даша сидит на ковре с конструктором. Увидев меня, она бросает детали и бежит навстречу.
Я падаю на колени прямо на линолеум, ловлю ее в объятия и сжимаю так сильно, что дочь удивленно охает.
— Мам, ты чего так рано? — Даша отстраняется, заглядывая мне в лицо своими большими, так похожими на мои, глазами. — Мы еще даже не полдничали.
— Мы едем домой, котенок, — мой голос дрожит, я судорожно поправляю заколку на ее светлых волосах. — Собирай игрушки. Быстро.
Я поднимаю взгляд на воспитательницу, чувствую, что та смотрит на меня с легкой тревогой.
— Ева Викторовна, всё в порядке? Вы бледная.
— Всё отлично, — вру я, поднимаясь на ноги. — Семейные обстоятельства, мы уходим
Я помогаю Даше одеться, путаясь пальцами в пуговицах ее куртки. Сердце колотится где-то в горле, пока выходим на крыльцо.
Легкий ветер порывисто бьет волосами в лицо, немного отрезвляя.
И тут я вижу его.
У ворот садика, рядом с внедорожником Марата, припарковался знакомый серебристый седан.
Антон.
Мой муж стоит, прислонившись к дверце своей машины, и смотрит на нас. На нем безупречный костюм, в руках — стаканчик с кофе.
Он переводит взгляд на Марата, который стоит у капота своего джипа, скрестив руки на груди.
Встреча двух братьев, один — воплощение лоска, второй — сгусток темной, давящей силы.
Антон не делает попытки подойти ближе к старшему брату. Он его боится. Я вижу это по напряженной линии плеч, по тому, как он держит дистанцию.
— Папа! — Даша дергает меня за руку, не понимая повисшего в воздухе напряжения.
— Стой здесь, — тихо, но жестко приказываю я дочери, задвигая ее себе за спину.
Я иду к воротам, Марат делает шаг вперед, оказываясь рядом со мной, словно тень.
Антон кривит губы в подобии улыбки.
— Успела, значит. Молодец, Ева. Скорость реакции твой конек.
Он не кричит, не устраивает сцен. Он делает глоток кофе, глядя на меня с ледяным превосходством.
— Зачем ты приехал? — цежу я сквозь зубы.
— Хотел избавить тебя от лишних хлопот, — пожимает плечами Антон. — Я здесь, чтобы сообщить тебе новости, Ева. Раз уж ты не берешь трубку.
Он достает из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги и протягивает мне.
Я не беру. Смотрю на эту белую бумажку, как на ядовитую змею.
— Что это?
— Это копия заявления в органы опеки и попечительства, — спокойно произносит Антон. — И ходатайство в суд об определении места жительства ребенка.
Земля уходит из-под ног.
— Ты не посмеешь, — шепчу я одними губами.
— Я уже посмел, Ева, — Антон делает шаг ко мне, понижая голос.
В его глазах абсолютная, расчетливая жестокость.
— Ты отказалась от мирного решения. Ты объявила мне войну, а на войне пленных не берут.
Он небрежно бросает лист бумаги мне под ноги.
— У тебя есть две недели, милая. Две недели, чтобы доказать опеке, что ты адекватная мать. Что у тебя есть нормированный график, стабильная психика и нормальные условия для проживания ребенка. А пока… я буду приходить домой каждый день. И фиксировать каждую твою оплошность.
— Это моя квартира, — голос звучит глухо, но твердо.
Паника, душившая меня в машине, сгорает, оставляя после себя только ледяную, расчётливую ярость.
— Это наша общая квартира, купленная в браке, — снисходительно улыбается Антон. — Я имею полное право там находиться. И я там буду. Посмотрим, как долго ты продержишься.
Он разворачивается, открывает дверцу своей машины.
— До вечера, Ева. Приготовь что-нибудь вкусное, я приеду часам к восьми.
Седан Антона плавно отъезжает от тротуара.
Я стою, не двигаясь.
Две недели.
Он хочет устроить мне ад в собственном доме. Свести с ума, спровоцировать на срыв перед Дашей, чтобы потом с чистой совестью притащить опеку.
Вдруг тяжелый ботинок наступает на заявление.
Старший Зорин наклоняется, поднимает бумагу и, быстро пробежав глазами по строчкам, сминает её в кулаке.
— В машину, — коротко бросает он.
— Нет, — я делаю глубокий вдох, выпрямляя спину. — Мы едем домой, нужно забрать вещи и документы.
Марат поворачивается ко мне, его взгляд словно давящий пресс.
— В эту квартиру ты не вернешься, там наверняка…
— Я знаю, — ровно перебиваю я, глядя ему прямо в глаза. — Жить мы там не будем. Я не дам ему ни единого шанса сделать из меня нестабильную истеричку для отчета опеки.
Бровь Марата едва заметно дергается вверх.
— Куда ты собралась?
— В «Усадьбу», — чеканю я. — Отель — моя территория. Там много людей, служба безопасности, мы с Дашей переедем в представительский люкс. Сегодня же.
Секунду он просто смотрит на меня.
В его черных глазах мелькает то же самое, что я видела, когда перевела на себя операционные договоры отеля.
— Третий этаж слишком проходной, — ровно, по-деловому произносит Марат, включаясь в план. — Вы займете угловой люкс на четвертом, рядом с моим кабинетом.
Это не компромисс, это явно его условие.
— Договорились, — сухо киваю я.
Прямо сейчас его паранойя — мой лучший щит. Марат отворачивается и открывает заднюю дверцу внедорожника.
— Садись, — бросает он Даше.