Страница 14 из 41
Глава 9
— Ева. Здравствуй.
Голос Раисы Павловны Зориной в динамике звучит идеально ровно. Бархатный, снисходительный голос женщины, которая никогда не сомневается в своем праве владеть чужими жизнями.
Я закрываю крышку ноутбука.
Пальцы ледяные, прошло всего четыре часа с момента, как Марат вышвырнул Антона из кабинета.
Я знала, что удар будет.
Но не думала, что он будет настолько грязным.
— Добрый день, Раиса Павловна.
— Я заеду за Дашей в садик в пять. Мы с ней поужинаем у меня, а потом Антон отвезет ее домой.
Внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок.
Она не спрашивает, приказывает.
— Сегодня не получится, — я чеканю каждое слово, заставляя голос не дрожать. — Я сама заберу Дашу, у нас планы.
В трубке повисает тяжелая пауза.
— Ева, милая, — вздыхает свекровь, и в этом вздохе столько яда, что он сочится через динамик. — Антон мне всё рассказал. Твой нервный срыв, эти нелепые обвинения. Я понимаю, ты вымотана на работе. Но впутывать в ваши семейные дрязги Марата — это уже перебор.
Мои ногти впиваются в ладонь до боли.
— Антон рассказал вам про стажерку на моем рабочем столе? — ледяным тоном уточняю я.
Она не осекается, не ахает, совсем не возмущается.
— Мужчины бывают неосмотрительны, Ева, — произносит она так обыденно, будто мы обсуждаем пятно от вина на ковре. — Антон оступился. Да, это неприятно. Но мудрая женщина умеет прощать ради сохранения семьи.
Меня обдает ледяным жаром. Тошнота подкатывает к самому горлу.
Она знала. Она точно всё знала.
Улыбалась мне за воскресными обедами, гладила Дашу по голове, покупала мне подарки на день рождения. И прекрасно знала, что ее сыночек спит с другими.
— Вы знали, — шепчу я.
Горло перехватывает спазм.
— Я знала, что у моего сына проблемы в браке, — стальным, безжалостным тоном режет Раиса Павловна. — Потому что его жена днюет и ночует в отеле. Забыв, что она вообще-то мать и жена. Ты сама толкнула его в чужую постель, Ева, своим холодом и вечной занятостью.
Я задыхаюсь, воздуха просто нет.
Они переворачивают всё. Они делают меня виноватой в том, что он вытирал об меня ноги.
— А теперь, — продолжает свекровь, вбивая гвозди, — вместо того, чтобы спасать брак, ты пытаешься украсть у нас бизнес. И используешь для этого Марата. Ты хоть понимаешь, что творишь? Он больной человек. Контуженный. У него в любой момент сорвет предохранители. Если пострадает моя внучка…
— Не смейте впутывать Дашу! — рычу я, вскакивая с кресла.
— Это ты ее впутала! — впервые повышает голос Раиса Павловна. — Ты нестабильна. Ты оставляешь ребенка, чтобы бегать по подвалам с неуравновешенным человеком! У тебя нет ничего, Ева. Пятнадцать процентов — это пыль. А у нас есть лучшие адвокаты и связи в опеке. Ни один судья не оставит девочку с матерью, у которой паранойя и нервный срыв.
Сердце останавливается.
А потом начинает биться о ребра с такой силой, что темнеет в глазах.
Они заберут ее.
Сотрут меня в порошок, раздавят, уничтожат мою репутацию, купят справки, ооставят меня ни с чем.
Без дочери. Без воздуха. Без жизни.
— Даша поживет у меня, — чеканит свекровь. — Пока ты не придешь в себя.
Она сбрасывает вызов. Короткие гудки.
Один. Два. Три.
Я с размаху швыряю телефон на стол, экран с противным звуком трескается.
Ненавижу.
Как же я их всех ненавижу.
Всю эту идеальную, гнилую насквозь семейку. Я отдала им семь лет, строила этот отель по кирпичику.
А теперь я — мусор, расходный материал.
Я хватаю сумку, руки трясутся так, что я не с первого раза попадаю в рукав плаща.
Четыре часа дня.
До конца рабочего дня в садике еще три часа.
Мне нужно забрать Дашу. Сейчас же.
Спрятать, увезти, только бы успеть первой.
Только бы ее отец не приехал раньше.
Я вылетаю в коридор, ничего не видя перед собой от слез злости и паники. И на полном ходу врезаюсь в жесткую, как бетон, преграду.
Сильные пальцы стальной хваткой смыкаются на моих предплечьях.
— Куда ты несешься?
Я бьюсь в руках старшего Зорина, пытаясь вырваться. Паника накрывает с головой, захлестывает горло.
— Пустите! — хриплю я. — Мне нужно забрать Дашу! Они хотят ее забрать! Раиса звонила… Опека… Суд… Пустите меня, Марат!
Я почти кричу.
Меня трясет мелкой, жалкой дрожью. Я ненавижу себя за эту слабость перед ним, перед частью их проклятой семьи.
Его пальцы сжимаются сильнее и боль резко отрезвляет.
Зорин вглядывается в мое лицо, его темные глаза сканируют меня за секунду.
— В таком состоянии ты за руль не сядешь, — его голос звучит низко, ровно.
Без капли эмоций, никакой жалости, только холодный факт.
— Это моя дочь! — шиплю я ему в лицо.
— И моя племянница, — отрезает он. — Идем. Я отвезу тебя.
Он не ждет.
Разворачивается, намертво перехватив мою ладонь, и тащит за собой по коридору.
Мы проходим мимо сияющих металлических створок лифта. Я по инерции делаю шаг к ним, но он дергает меня в сторону к тяжелой противопожарной двери на лестничную клетку.
— Лифт быстрее! — кричу я в спину.
Время утекает, каждая секунда — это Антон, который может быть уже у ворот садика.
Зорин толкает тяжелую железную дверь плечом.
— Я не езжу в лифтах, — бросает он.
Он проталкивает меня вперед, на бетонную площадку и отпускает мою руку.
Я оборачиваюсь, он снова не закрывает за собой дверь, оставляет ее распахнутой настежь.
В нос бьет запах холодной пыли и бетона.
Меня вдруг прошибает осознанием.
Архив, запертая дверь, задыхающийся, сломанный мужчина на полу.
Закрытые пространства.
Он не может зайти в железную коробку. Когда я переварив открытие смотрю на него, он уже начинает быстро, бесшумно спускаться по бетонным ступеням.
Я стискиваю зубы и бегу за ним. Мои каблуки гулко бьют по бетону, эхо мечется по лестничному пролету.
Бесконечные пролеты вниз.
В голове бьется только одна мысль: «Успеть. Успеть. Успеть».
Мы вылетаем на подземный паркинг, Зорин толкает дверь выхода и снова не закрывает ее.
Тут же пищит сигнализация черного внедорожника, я останавливаюсь у пассажирской дверцы.
Дыхание сбилось, а я смотрю на Марата через крышу машины, и вспоминаю яд в голосе свекрови.
— Она сказала, что ты психопат, — слова вырываются сами. — Что у тебя сорвет предохранители. Что я играю с огнем и рискую дочерью, натравливая тебя на них.