Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 84 из 218

Новость ударила не то чтобы сильно — все-таки Грим был старым, и смерть от времени не была чем-то неожиданным, но осадочек остался. Сергей переглянулся с товарищами. Ратибор вздохнул. Аудульф сказал «хм» — на его языке это означало целую гамму чувств от разочарования до ярости. Асмунд с Ториром промолчали, просто пожав плечами.

Они подошли к столу. Трое немолодых викингов, на вид примерно лет сорока, подняли головы. Один, рыжий, с выбитым передним зубом и огромными руками, посмотрел настороженно. Второй — седой, с золотой серьгой в ухе и цепью из серебряных монет на шее — изучал гостей с ленивым любопытством бывалого человека. Третий, самый молодой, с красным лицом, спал, уронив голову на стол и тихонько похрапывая.

Ратибор заказал пиво на всех присутствующих — и своим людям, и троице за столом, потом присел на свободную лавку. Спутники последовали его примеру.

— Я — ярл Варди Хвидфальк. Нас сын ярла Стейна прислал, Магни, и Сигурд Бочка Мёда, — сообщил троице Ратибор, отхлебнув пива. — Нам нужен был Грим Скугги, чтобы провести драккары через норегские воды к Альвхейму.

— Меня Зигфридом зовут, хольдом был у Стейна. К Альвхейму, значит, — повторил седой с серьгой и усмехнулся. — Туда и сам Локи не пройдет без проводника. Скалы, водовороты, течения — все против тебя, если ты не знаешь, куда грести. А Грим знал. Грим Скугги знал каждую подводную банку от Ставангера

12

до Лофота

13

. Он мог провести корабль с закрытыми глазами, только по запаху воды и по тому, как чайки кричат. И вот — взял и умер.

Седой Зигфрид вздохнул и развел руками.

— Когда? — спросил Ратибор.

— Прошлой осенью, — ответил другой викинг — рыжий. — Лег в постель и не встал. Старость, одним словом.

Тут наступила та самая пауза, которая в разговорах с викингами означает многое. Сергей и Ратибор, как люди хотя и русские, но в скандинавских обычаях уже искушенные, эту паузу почувствовали. Аудульф, Асмунд и Торир же скривились так, словно им поднесли кружки с прокисшим пивом.

— В постели? — переспросил ульфхеднар, и в его голосе прозвучало такое искреннее, такое глубокое отвращение, будто речь шла не о смерти почтенного старца, а о надругательстве над всеми святынями Асгарда

14

. — Он умер в своей постели? Как женщина? Как трэль? Как…

Аудульф запнулся, подбирая самое оскорбительное сравнение, но так ничего больше не придумал и с досадой махнул рукой.

Рыжий и седой переглянулись с выражением, которое можно было описать как «ну вот, началось». Даже спящий третий приоткрыл один глаз, понял, что речь идет о позорной смерти, и поспешно закрыл его обратно — благоразумие иногда побеждает любопытство.

— Он был стар, — попытался смягчить ситуацию седой, но как-то лениво — видно было, что ему спорить не хотелось. — Гриму было семьдесят три. Ноги уже не ходили. В последнее плавание он ходил за год до смерти, и то еле взошел на борт. Куда ему было в битву?

— На руках могли отнести! — Аудульф вскочил, опершись кулаками о стол так, что кружки подпрыгнули. — На руках, чтобы он умер в бою, а не в грязной постели, залитой собственной мочой! Позор! Позор Гриму Скугги, позор его роду, позор тому, кто не помог ему умереть, как мужчине!

Тут, пожалуй, нужно сделать небольшое отступление для тех, кто не знаком с северными представлениями о том, как следует умирать настоящему мужчине, потому что без этого отступления история про мертвого кормчего была бы неполной, а спор Аудульфа — непонятным.

У викингов, как и у всех германских народов, отношение к смерти было деловым, практичным и при этом удивительно поэтичным. Жизнь — это бой. Не в том смысле, что каждый день нужно рубить головы соседям, хотя многие к этому и стремились, а в том, что человек должен жить активно, деятельно, не отступая перед опасностями. Смерть же — это награда или наказание. Награда — умереть с мечом в руке, в битве, с именем бога на устах (или, если боги тебе не нравились, с проклятием — это тоже засчитывалось). Наказание — умереть от старости, болезни, несчастного случая, утонуть в собственной бочке с элем или, упаси боги, задохнуться куском мяса за обедом.

Почему так? Потому что, согласно верованиям скандинавов, мир мертвых был не однородным болотом, где все души томятся в одинаковой тоске, а строго сегментированным рынком недвижимости. Самый престижный район — это Вальхалла, чертоги Одина, куда попадают павшие в бою. Там каждый день рубятся насмерть, каждый вечер воскресают, а по ночам пьют медовуху из сосцов козы Хейдрун и едят мясо вепря Сëхримнира, который каждое утро оживает заново. Работа мечты, короче говоря.

Второй по престижности вариант — Фолькванг, владения богини Фрейи. Туда тоже берут павших в бою, но только половину из них (Один забирает себе половину и Фрейя — половину, и боги не жадничают, дележка честная). Фолькванг — это такое пасторальное место с лугами, цветами и умеренным количеством драк. Для тех, кто устал от Вальхаллы и хочет отдохнуть душой, но не слишком.

А что же те, кто умер в своей постели, с миром в сердце и ложкой каши во рту? Их ждал Хельхейм — царство Хель, дочери Локи. Это холодное, мрачное место, где нет ни сражений, ни пиров, ни даже приличного освещения. Там течет река Гьёлль, мост через нее охраняет великанша Модгуд, а по ту сторону — стена, за которой тоска, сырость и полное отсутствие перспектив. Хельхейм — это такая скандинавская версия чистилища, только без надежды на рай. Там едят пресную похлебку, спят на голых камнях и слушают, как капает вода с потолка. Вечность за то, что не нашел достойной смерти.

Поэтому, когда Аудульф услышал, что Грим Скугги, старый кормчий, всю жизнь гонявший драккары в вики по штормам и водоворотам, умер в постели, у него случился почти что приступ ярости, смешанной с искренним недоумением. Плюсом пошло еще и плохое настроение.

— Он что, не мог найти ни одного захудалого врага? — продолжал бушевать ульфхеднар. — Ни одного франка, ни одного сакса, ни даже дана или свея, чтобы наткнуться на копье? Вокруг же полный мир дышит злобой! Неужели так трудно было выйти в море, найти торговый корабль, устроить драку и погибнуть красиво⁈

— Ему было семьдесят три, — терпеливо повторил седой. — Его последняя битва была с болезнью, и болезнь победила.