Страница 53 из 218
— Так вот, — продолжил ульфхеднар, насладившись моментом славы. — Мы с отцом из вика как раз возвращались. Мне тринадцать тогда было, мой первый вик. К англам ходили, на трех драккарах, которыми владел отец. Удачно разграбили несколько монастырей, везли домой богатую добычу, но попали на обратном пути в сильнейший шторм. Два драккара забрала в свои сети великанша Ран, потонули они вместе со всей добычей и хускарлами. Наш хирд в одночасье потерял почти двести викингов, две трети от всех наших людей. Сами мы еле выжили. Изможденные, мы прибыли в великой печали домой, в родной фиорд. А там уже хозяйничал ярл Ингвар. Из похода нам сразу в бой вступить пришлось. Но у Ингвара было очень много хирдманов, силы его превосходили наш хирд вчетверо. Они еще и отдохнувшими были и отъевшимися. А мы — совсем обессиленные и оголодавшие, но бились храбро. Хоть и погибли все наши, но с собой половину врагов забрали. Я тоже был изрублен и чудом не погиб. Меня подобрал и почти год выхаживал от ран и наступившего временного безумия старый викинг Горм, живший неподалеку отшельником. Спас он меня. Но за это время конунг и тинг изгнали Ингвара, и тот ушел со своим хирдом в Гардарику. Его всего лишь изгнали, потому что свидетелей преступлений не было, а я страдал тогда от беспамятства. Горм поставил меня на ноги, обучил всему, что знал, взрастил во мне силу и умения ульфхеднара.
Аудульф прервался и глотнул меда, чтобы смочить пересохшее горло. Рассказ давался ему тяжело, ведь воспоминания были грустными.
— Когда Горм умер, — продолжил Аудульф. — Я отправился искать своего кровного врага. Так и оказался в этих землях. Я попал по собственной беспечности в лапы Бруни-хевдинга, и меня выручил и освободил Ратибор. Нашел он меня в одних штанах из волчьей шкуры, а теперь посмотрите — на мне золотые браслеты и шейная гривна, я пью из золотого кубка, у меня посеребренная кольчуга и добрый франкский меч!
Ульфхеднар снова гордо выпятил грудь и потряс руками, показывая массивные украшения из драгоценного металла, которые он не снимал даже в бане. Народ впечатлился.
— Расскажи про Альвхейм! — деликатно напомнил побратиму Беляй.
Аудульф кивнул.
— Альвхеймом, или Альвхеймаром, все викинги называют область между устьями рек Гёта-Эльв и Гломма, что в землях норегов. Считается, что там живут наиболее справедливые, красивые и цивилизованные люди среди всех северных народов, за что нас сравнивают с самими альвами
4
. О нашей стране говорится в многочисленных сагах! — Аудульф рассмеялся и хлопнул себя по лбу. — Да что я говорю, вы же слышали песни скальда Торбьёрна Ветра? Он же пел эти саги! Помните?
— Да, я слышал от Торбьёрна об этих местах, он точно пел саги про них! — подтвердил Сигурд. — На пиру у конунга Хельги это было, а потом еще раз, уже в твоей харчевне! Знатно он тогда медовухи нажрался, этот скальд, а потом сел в кадушку с селедкой!
Все рассмеялись, вспомнив забавный случай.
Аудульф продолжил:
— Там-то и есть наша, с женой моей Раннвейг, родина, о ней в сагах и поют! Нет на земле места красивее, чем наш фьорд! Летом в него заходят даже киты! До дна во фьорде не достать — его там, как говорят, нету вовсе — царство великанши Ран начинается в тех водах, вот как! Но своих она не трогает, ведь не было ни одного случая, чтобы местный корабль утонул во фьордах Альвхейма. Туда-то мы и отправимся, друзья мои! Но знайте. Я не ищу смерти. Я ищу жизнь — полную, яростную, достойную песни скальда. И в Альвхейм мы поплывем не за серебром, что сверкает на солнце ярче, чем лед в горах, не за доброй тканью для жен и дочерей, а за настоящей славой викинга, что переживет наши тела в веках. Я не просто волк с севера, пришедший за кровью. Я — дитя льда и огня, в чьих жилах течет соленая кровь моря и сладкий дым родного очага, который теперь здесь, в Пальтескье, среди вас, братья мои! И когда мое время придет, и Валькирия спустится с небес, чтобы указать путь в чертоги Одина, я встречу свой конец с мечом в руке. Но часть моего сердца навсегда останется там, в Альвхейме, в суровом краю фьордов, где духи предков танцуют в сполохах северного сияния. Я — Аудульф Оттарссон, и это — правда моей жизни!
Присутствующие замолчали на время, задумавшись каждый об интересной и торжественной речи Аудульфа и, наверное, о своей родине.
Вдруг Ратибор встал во весь рост на полке, возвышаясь над всеми.
— Братья! — зычно крикнул он, перекрывая шипение пара и гул голосов. — Здесь собралась вся сила! Сила Полоцка и сила Севера! Воды наших рек смешались с водой нурманнских фьордов в этом пару! Так давайте же скрепим это!
Воевода схватил веник и со всей дури хлестнул Сергея по спине. Тот взревел раненым туром, но не от боли, а от восторга, вскакивая на ноги и отвечая Ратибору своим веником. Через мгновение началась настоящая вакханалия — друзья, хохоча и уворачиваясь, хлестали друг друга распаренными березовыми ветками, так, что листья летели в разные стороны. Харальд, пытаясь встать, поскользнулся и рухнул обратно на полок, увлекая за собой Гуннара. Аудульф, не переставая напевать, методично охаживал веником Беляя, который прикрывался опорожненным жбаном, словно щитом. И даже князь Олег, глядя на эту развеселую возню, чуть заметно улыбался одними уголками губ.
— А теперь — в прорубь! — снова закричал Ратибор, распахивая дверь в предбанник, откуда потянуло ледяным сквозняком.
Холодный воздух ворвался в мыльню, смешиваясь с паром и превращаясь в густой туман. В этом белом мареве, как древние боги в облаках, стояли они — варяги и нурманны, покрытые потом и красные от жара, готовые с воем и смехом ринуться в ледяную купель, чтобы, пройдя через муку и восторг, стать еще ближе друг к другу. Ибо нет крепче уз, чем те, что закаляются в огне и ледяной воде.
Через некоторое время вся компания вернулась обратно. Густой дух березового листа, распаренного на каленых камнях, снова смешался с терпким запахом пота и нагретого дерева.
Князь Олег разлегся на полке во весь рост, вытянув длинные ноги. Мокрая прядь волос, цвета спелой ржи, прилипла к его высокому лбу, скрывая едва видимый тонкий шрам, полученный им в битве за Полоцк — случайная стрела чиркнула. Глаза его, светлые и цепкие, были сейчас полуприкрыты — он наслаждался жаром, что пробирал до самых костей, выгоняя из тела любую усталость.
Напротив князя, свесив могучие ручищи с колен, уселся Ратибор. Кожа на его груди и спине блестела от пота.