Страница 51 из 218
— Ты хорошо бился, воин, — сказал он. — Быстро, умно, без злобы. Не убил, когда мог. За это тебе почет!
Эйвинд слегка поклонился.
— Спасибо, князь.
Пир продолжился в тот же день, с той же прежней безудержной веселостью, но гости стали немного тише и осторожнее в словах. Гостомысл, прогнав опозорившего себя дружинника, сидел рядом с Олегом и говорил о союзе, о торговых путях, о том, как лучше защищать северные земли от общих врагов. Кровь, пролитая утром на снегу, словно скрепила их договор крепче всяких грамот и клятв.
Эйвинд сидел за столом Ратибора и пил мед маленькими глотками. Товарищи хлопали его по плечу, хвалили за смелость и умение, но он был не весел.
— Чего не радуешься? — спросил его Аудульф.
— Нечему радоваться, — ответил Эйвинд. — Человека из дружины выгнали, из-за меня.
— Из-за его поганого языка, — поправил Сергей. — Не ты за него слова говорил. Не ты позорил своего князя. Все, что случилось — на его собственной совести.
— Может, и так, — вздохнул Эйвинд. — А все равно тяжело…
Ратибор, сидевший рядом, молча поднял кубок. Товарищи подхватили. За здоровье победителя пили, но без обычного шума и гама. Свадьба продолжалась, и впереди были еще многие дни пиров и гуляний, но этот день — день крови и позора — запомнился всем надолго.
Олег, оглядывая зал, видел, как сидят его гости, и знал — этот случай укрепил его союз с Гостомыслом. Кровь, пролитая на поединке, смыла старые недомолвки и показала, что и полоцкий князь, и ладожский правитель умеют держать слово и ценить честь выше сиюминутной выгоды.
А Мокша, изгнанный из дружины, побрел на север, держась подальше от больших дорог. Никто не знал, куда он подался, да и не слишком много было охотников об этом вспоминать. Может, и зря…