Медвежья доля

— Вот тебе серебро, и слушай меня внимательно, Варяжко, для чего оно. На западных рубежах наших, где Западная Двина, словно копье, пронзает земли кривичей, встревает в нее река Дисна. Там, на слиянии, лежит остров. Место то — кость в горле у всякого, кто захочет подступиться к Полоцку с запада. Слушай мой приказ — поставишь там гард, для этого серебро тебе и даю. И не простой посад, а крепкий городок, с валом, высоким частоколом и башнями, чтобы стал он стражем, крепостью на пути из варяг в греки и щитом земли нашей.

Князь шагнул к резному столу, где на бересте была начертана схема речных излучин, острова и будущей крепости. Дружинники и бояре зашевелились, подались вперед, чтобы не пропустить ни слова.

— Слушай зодчих, что дам тебе в помощь. Велю им возвести укрепления по науке ромейской. Перво-наперво — ров и вал. Ров копайте глубиною в два копья, чтобы конному не перескочить, а пешему не выбраться. Из земли, что вынете, насыпьте вал. Но не просто землю ворохом кидайте, а поставить внутри городни — срубы из крепкого дуба, каждый в десять венцов, один к другому. Те срубы землей засыпать и утрамбовать, чтобы стал вал как каменный. На верху же вала — стену рубленую, с частыми бойницами, да на углах башни воздвигнуть. В башнях лучников посадить, чтобы стрелой доставали всякого, кто с воды сунется. А у самого берега — частокол из дубовых кольев, заостренных кверху, чтобы суда вражеские не могли причалить без боя.

Князь Олег перевел дух, обвел взглядом притихших бояр и продолжил, и голос его стал жестче:

— Внутри ограды поставить клети для житниц, чтобы хлеб и солонина в осадное время не переводились. Колодцы вырыть до самой жилы подземной — в осаде без воды гибель горше, чем от меча. И терем малый для воеводы, и длинные дома для хирдманов, чтобы зимой не мерзли, да кузницу походную — чинить кольчуги со шлемами и ковать наконечники стрел и копий.

Князь взял со стола бересту, подал ее воеводе.

— А ныне о гарнизоне. Даю тебе два десятка гридней из моей дружины, тех, кто опыта битв большого хоть и не имеет, но обучен толково. Каждый из них — волк, а не человек. Добавлю три десятка воев-копейщиков из ополчения, кто грамотен в строю, и пять десятков лучников из весян, чтобы в любой час день и ночь дозор на башнях держали. Лучникам наказ особый — стрелы бронебойные иметь, против доспехов, а также всех других стрел — большой запас, а к ним — смолу и паклю, чтобы жгли корабли чужие, ежели враг подойдет. Да приставлю к тебе десятка три ладейщиков — тех, кто на малых ладьях ходить быстро умеет. Пусть сторожевые лодки держат на воде, дабы ни один соглядатай или враг не прошел по Двине незамеченным и без досмотра не проскочил.

Воевода Варяжко принял бересту, поклонился.

— А кормить и поить дружинников чем повелишь, княже?

— На первое время возьмешь из моих житниц сколько нужно ржи, овса, да солонины в бочках, да меда. А летом пусть рыбачат, зверя бьют в окрестных лесах. С торга, что вниз по Двине пойдет, десятина мне, а на прокорм гарнизону — такая же доля. Передай всем, что торг пусть будет честный, купцов не обижать, но смотреть, чтобы товар воинский — железо, воск, оружие — без моего слова мимо не пропускали.

Князь помолчал, затем положил тяжелую руку на плечо воеводе.

— Помни, Варяжко, что тот остров ныне — важный край земли нашей, оборона от лехитов и другой нечисти. Но не будет там беды, коли ты поставишь крепость, которая простоит и сто, и двести лет, чтобы отныне всякий враг, идущий на Полоцк, сперва разбил себе зубы о стены городка. Исполнишь — награжу землями и серебром. А если спустя рукава дело поведешь — сам понимаешь. Но я в тебя верю. Иди.

Молодой воевода еще раз уважительно поклонился и вышел из гридницы исполнять приказ князя и старшего родича. Хирдманы с боярами зашумели, зашептались, но князь уже не глядел на них — его взор ушел через оконце поверх крыш полоцких, к закату, в ту сторону, где дальше по Двине, на слиянии с Дисной, стоял посреди реки невидимый пока остров. Там, среди ольхи и корявых сосен, вскоре должны были подняться стены, которым на века предстояло стать западным стражем всей Полоцкой земли.

Глава 6

День уже клонился к вечеру, и Западная Двина, широкая и величавая, горела огнем. Весеннее солнце, похожее на раскаленный щит, опускалось за черную стену соснового бора, и его косые лучи дробились на мелкой ряби, превращая реку в расплавленное золото. Воздух наполнился теми особенными запахами летнего вечера, которые так остро чувствуют люди, долго пробывшие на воде: сырой песок, нагретая хвоя, далекий дымок — то ли от костра рыбака, то ли от лесной заимки одинокого охотника где-то в лесу.

Шесть драккаров шли один за другим хищным змеем, растянувшимся на полсотни локтей друг от друга. Корабли, хоть и разные по размеру, но такие похожие, как братья-близнецы, вмещающие по три десятка гребцов каждый, а то и больше. Головы драконов на носах были вырезаны с тем свирепым мастерством, какое отличает истинных северных корабелов. У одного дракона пасть была раскрыта в вечном крике, у другого — застыла в хищной усмешке, третий имел на морде следы от ударов копий — память о недавнем сражении у стен Полоцка. Четвертый, пятый, шестой… У каждого дракона в глазницах хищно пылали самоцветами янтарные глаза, наполняя их разными оттенками — от золотисто-медового до насыщенного коньячного и кроваво-красного.

На головном драккаре, который звался «Белый Кречет», у кормы стоял воевода Ратибор. Он был высок и широк в плечах так, что кожаная рубаха трещала на нем при каждом движении. Длинные русые волосы были стянуты кожаным ремешком. Глаза у Ратибора были странные: серые, пронзительные, и в них всегда светилась та спокойная, холодная жесткость, которая заставляла умолкать самых буйных собеседников.

— Ярл, — окликнул его кормчий, дядька Торир, старый дан, чья мудрость ценилась в дружине воеводы дороже золота. — Слева отмель, я чую ее по течению. Правее заберу, к самому лесу.

Сказал он это не для того, чтобы получить разрешение на маневр, а с намеком, что пора искать место для ночлега.

— Правее, — сообразив, о чем речь, кивнул Ратибор. — Ищи пологий берег. Становиться будем на ночь. Пора отдохнуть и перекусить. Завтра к полудню доберемся до гарда конунга Бернта.

— В прошлый раз мы там хорошо отдохнули, — усмехнулся Торир, обнажив крупные зубы. — Некоторые до сих пор ребра свои ощупывают время от времени!

Он посмотрел на мирно сопящего у мачты берсерка Болли Костолома. Тот, оказывается, вовсе и не спал, и при словах Торира встрепенулся.