Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 167 из 218

По рядам пробежал шепот. Имя Людовика здесь знали — за Рейном жил грозный правитель, тот самый, что сокрушил саксов и заставил их креститься кровью и железом.

— Франки тебя примут, — продолжал Сергей, повышая голос. — Но примут не за твою силу — твоей силы к тому времени уже не будет. Они примут тебя за твою душу, потому что ты согласишься на их крещение. Ты примешь Христа, конунг.

В палате стало тихо, как в могиле. Кто-то из воинов покосился на идолов к торце зала, кто-то из викингов сделал защитный жест, подняв руки к небу и изобразив руну «альгиз». Женщина с раскосыми глазами прижала кулак к губам. Сам Харальд побледнел так, что веснушки на его лице стали видны, как пятна крови на снегу.

— Лжешь, — прошептал он.

— Не оскорбляй меня, конунг, и не перебивай, — сказал Сергей. — Я еще не закончил. Я назову тебе год. Это будет не этот год и не следующий. Пройдет три зимы. Три долгих зимы, конунг. И когда ты вернешься в Ютландию — не как завоеватель, а как христианский король, помазанный франкским епископом, — ты привезешь с собой двоих.

— Кого? — выдохнул Харальд.

— Двух монахов. Их имена начертаны на той кости, что упала к дальнему краю стола, — Сергей указал пальцем на дощечку с руной «ансуз». — Одного зовут Ансгар, другого — Антберт. Это они омоют тебя водой, это они начнут крестить твоих людей — тех, кто останется с тобой, и тех, кто придет потом. И даже когда ты умрешь, имя их останется в землях данов. Ансгара назовут апостолом Севера. Запомни это слово, конунг: апостол.

Харальд сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники кресла. Костяшки его пальцев побелели. Потом он медленно перевел взгляд на своих хирдманов, на ярлов, на купцов, на гостей — все они смотрели на него и ждали, что конунг сделает: прикажет убить дерзкого чужеземца или придумает что-то поинтереснее.

Но Харальд удивил всех.

— Ты знаешь имена, — глухо проговорил конунг. — Имена людей, которых я никогда не видел. Как?

— Я же сказал — я годи, — пожал плечами Сергей. — А годи видят не только то, что есть, но и то, что будет. Вопрос в том, конунг, готов ли ты это услышать.

Харальд не приказал убить Храфна. Он не приказал вообще ничего. Вместо этого он поднялся с кресла, шатаясь, как пьяный, хотя выпил не больше двух рогов меда за весь вечер, и молча вышел из зала через заднюю дверь, туда, где темнели полки с припасами.

Хирдманы зашептались. Кто-то бросил в сторону странного годи недобрый взгляд, кто-то, наоборот, подвинул ему кувшин с пивом — знак уважения или задабривания. Но никто не посмел сказать годи ни слова, тем более, что сам Харальд ничего ему не сделал и не сказал. Все здраво рассудили, что с годи не стоит ссориться, ведь он может наслать на любого порчу или, того хуже, — смерть. Просто скажет хулительный нид — и все.

Маклауд, вставший рядом со своим ярлом, коснулся его локтя и прошептал тихо-тихо, одними губами:

— Бежим сразу или подождем, когда нас начнут убивать?

— Сейчас убивать нас никто не будет, — ответил Сергей, садясь на место. — Они напуганы не меньше своего конунга. Мы теперь будем ждать, не решит ли конунг, что проще отрубить мне голову, чем поверить в мои слова. Но к утру надо быть готовыми к отплытию.

Однако Харальд не вернулся в палату. Пир затих сам собой — гости стали расходиться по домам или разбредаться здесь же по лавкам и шкурам, догорали очаги, и только дым все так же вился под крышей, уходя в вытяжные отверстия.

* * *

Утром Сергей поднял своих людей затемно. Пока на востоке только занималась бледная заря, они уже стаскивали к причалу последние мешки с припасами, проверяли снасти и укладывали весла. Два драккара и снекка стояли у кнехтов, чуть покачиваясь на утренней волне. Никто из местных еще не выходил из домов — только чайки кричали, да где-то за частоколом лаяла собака.

Сергей уже собирался отдавать команду отчаливать, когда на берег вышел конунг Харальд Клак. Один. Без телохранителей, без оружия — только в льняной рубахе, подпоясанной кушаком с одним ножом, и с непокрытой головой. Волосы его, не заплетенные в косу, падали на плечи. Под глазами залегли тени — он явно не сомкнул глаз всю ночь.

Сергей замер на причале у борта драккара. Люди его тоже застыли, положив руки на рукояти мечей и топоров.

— Не бойтесь, — сказал Харальд негромко. — Я, как видите, один и не сделаю вам дурного.

Он подошел к самому краю причала, остановился в двух шагах от Сергея и долго смотрел на него — тем своим странным, внимательным взглядом, который трудно было выдержать.

— Я думал всю ночь, — произнес конунг. — О твоих словах. Об этих Ансгаре и Антберте. О том, что через три зимы я приму чужую веру, — он помолчал, потирая переносицу. — Знаешь, что меня больше всего пугает?

— Что ты сам не знаешь, правда это или ложь? — спросил Сергей.

— Нет, — Харальд покачал головой. — Меня пугает, что я хочу, чтобы это оказалось правдой. Потому что если это правда — значит, моя судьба уже написана и мне не нужно ничего решать. Никто не назовет меня трусом за то, что я побежал к франкам, никто не скажет, что я предал Тора, — ведь это боги сами указали мне дорогу через твои уста.

Он усмехнулся — невесело, но без злобы.

— Ты снял с меня тяжесть выбора, годи Храфн. И за это я должен был бы тебя убить. Или наградить. Но я не сделаю ни того, ни другого. Просто запомню твое лицо. И если через три года Ансгар и Антберт действительно ступят на мою землю, я велю вырезать твое имя на камне, чтобы все знали — был такой чужеземец, который видел дальше, чем другие.

— А если не ступят? — спросил Сергей, хотя знал, что все произойдет именно так, как он говорил.

— Если не ступят — значит, ты был просто ловкий лжец. И я забуду о тебе, как забывают о плохом сне. Я обещал сказать про твоего друга, так вот: он был в Роскилле, сильно помог мне кое с чем, за что я ему благодарен, а потом он уплыл на север, к норегам. Больше его корабли в моих водах не видели. Если ярл Варди Хвидфальк вернется, я скажу ему, что ты искал его, — Харальд вдруг протянул руку — не для удара, не для дара, а для рукопожатия, как это делали купцы на торгах, скрепляя устный договор. — Плыви с миром, ярл Храфн. Или как тебя там. Годи. Ты не должен мне ничего. И я теперь не должен тебе.

Сергей пожал его руку. Ладонь у конунга была сухой и горячей, как у человека, который только что проснулся от кошмара.

— Береги себя, Харальд, сын Хальфдана, — сказал Сергей. — Твоя сага только начинается.

Он развернулся, шагнул на весло, и через минуту уже стоял на корме переднего драккара.