Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 166 из 218

Глава 2

Пир шел в длинном доме, который местные называли не иначе как «Палата Коня» — по резному конскому черепу, укрепленному над главными дверями. Внутри было жарко от трех больших очагов и от дыхания полутора сотен человек. Скамьи были расставлены вдоль всех стен, а столы уставлены деревянными мисками, досками и жбанами с самыми разнообразными кушаньями и ломились от обилия сосудов с питьем. В дальнем конце, на возвышении, стояло кресло конунга — грубое, тяжелое, с подлокотниками в виде медвежьих лап.

Харальд Клак оказался не таким, как представлял себе Храфн. Он ожидал увидеть грузного воина с бычьей шеей. Вместо этого с кресла поднялся человек средних лет, сухощавый, с острыми плечами и нервным лицом. Его светлые волосы были заплетены в одну косу, перевитую кожаным ремешком. Глаза его внимательно следили за всем залом, взгляд казался то рассеянным, то пугающе пристальным.

— Ярл Храфн! — провозгласил глашатай, парень с громовым голосом и прыщавым лицом. — Гость из-за моря, хозяин двух драккаров, друг соболей и враг трусов!

— Звучно, — прокомментировал Бьёрн Корабел, потирая руки. — Особенно про соболей.

Храфн поклонился хозяину, не сгибая спины — так, как кланяются равному. Потом выпрямился и посмотрел прямо во внимательные, прищуренные глаза конунга.

— Благодарю за приглашение, Харальд, сын Хальфдана, — сказал он. — В твоем доме пахнет медом и честью. Редкое сочетание.

Конунг усмехнулся — одной стороной рта, словно проверял, не разучились ли еще его губы улыбаться.

— Садись, ярл. Твои люди — вон на ту скамью, к моим хирдманам. А ты сядь рядом со мной. Я хочу смотреть на тебя, пока пью, и слушать.

— Пьющий конунг — плохой наблюдатель, — заметил про себя Храфн, но все же занял указанное место — справа от конунгова помоста.

Пир покатился своей чередой. Подавали жареную свинину с яблоками, копченую рыбу, сыр из козьего молока, черный хлеб с тмином. Пиво и мед лились рекой — сначала легкие, молодые сорта, потом старые, выдержанные и хмельные, от которых у незнающих быстро мутнело в глазах. Скальды горланили саги о подвигах живых и мертвых. Женщины-рабыни разносили кубки, и одна из них, черноволосая, с раскосыми глазами, задержала взгляд на Храфне дольше, чем следовало.

Но Храфн не обратил внимания. Он почти не пил и сидел, притворяясь, что заливает в себя напиток кубками, а на самом деле выливал его под стол, на земляной, посыпанный соломой, пол, когда никто не видел. Голова должна была оставаться ясной.

К середине пира, когда самые буйные гости уже начали ссориться из-за женщин и добычи, а тихие — засыпать прямо за столами, конунг Харальд вдруг поманил рукой Храфна к себе и наклонился к его уху, когда тот приблизился.

— Ты не похож на ярла, — сказал он тихо, так, чтобы не слышали другие. — Я видел ярлов из разных мест — от норегов до вестманнов

32

. У них глаза либо бешеные, либо пустые. А у тебя — как у священника. Как у христианского попа из-за Рейна. Кто ты и что привело тебя в мои земли?

Храфн медленно повернул голову.

— Может, я и был священником, конунг. В другой жизни.

— Шутишь?

— Моя жизнь — не шутка. Она — книга, которую я уже прочел, а теперь вынужден переписывать от руки. А пришел я сюда, потому что договорился с товарищами встретиться в Орхусе. Ярл Варди Хвидфальк — слыхал о таком, конунг?

— Слыхал, — медленно ответил Харальд. — И даже встречался с ним.

— Он был здесь? — быстро спросил Сергей.

— Здесь — нет, — процедил конунг. — Я виделся с ним в Роскилле, не так давно.

— Что с ним? Куда он поплыл? — снова нетерпеливо задал вопросы Сергей.

— Что мне с этого будет? — весело полюбопытствовал конунг в ответ.

— Что ты хочешь взамен сведений? — Сергей был удивлен, что конунг чего-то хочет за такую, казалось бы, незначительную информацию.

Харальд откинулся на спинку кресла, взял рог с медом, поднес к губам, подумал и не отпил. Поставил обратно.

— Есть у меня один недуг, а может это причуда, — сказал он медленно. — Я верю предсказаниям. С детства. Как услышу что-то про судьбу — так сердце и екает. Бабка моя была финкой, колдуньей. Может, от нее это у меня?

— Бабка тут ни при чем, — спокойно ответил Храфн. — Судьба — это не дар крови. Это просто умение смотреть вперед, пока другие смотрят по сторонам.

— Так посмотри для меня, — конунг вдруг подался к Сергею, и его прищуренные глаза превратились совсем в щелочки. — Мне рассказывали про тебя, но я этим россказням не верю. Кто ты настоящий? Не ярл, не купец. Кто ты на самом деле?

Храфн помолчал. В голове его неожиданно промелькнуло все: лекции по истории Средневековья, диссертация о христианизации Скандинавии, та ночь в архиве, когда он наткнулся на письма Ансгара

33

, а потом вспомнил взрыв на реконструкторском фестивале, и вот он уже лежит на мокром песке, а над ним серое английское небо.

— Я — годи, — произнес Сергей наконец. — Жрец. Тот, кто читает руны и видит нити, которые прядут норны Урд, Верданди и Скульд

34

.

— Докажи, — потребовал Харальд. — И тогда я расскажу тебе все, что знаю о твоих друзьях.

И тогда Храфн сделал то, чего не планировал. Он встал, отодвинул скамью и вышел в середину зала, под задымленные балки, где висели факелы. Тишина опустилась на пирующих — сначала не сразу, а волнами: ближние замолчали, глядя на конунга и чужака; за ними притихли дальние; даже женщины перестали смеяться.

— Я скажу тебе, конунг Харальд, — начал Сергей громко, так, чтобы слышали все. — Я скажу то, что увидят мои руны, когда я брошу их на стол. Но заплатишь ты за это не серебром и не золотом. Да, ты расскажешь мне о моих друзьях, но это не плата. Ты заплатишь своей верой. И не мне, а самому себе.

— Верой во что? — усмехнулся конунг. — В твои предсказания?

— Верой в то, что будущее неумолимо, — ответил Сергей, не глядя на Харальда.

Он вытащил из-за пояса кожаный мешочек, высыпал на ладонь костяные пластинки с вырезанными знаками — руны, которые он сделал сам еще зимой, в Полоцке.

— Смотрите.

Он бросил несколько костяшек на стол. Те упали, подпрыгнули, замерли. Храфн наклонился, провел над ними рукой, изображая ворожбу — на самом деле ему не нужны были руны, он и так знал ответ, но зрелище требовалось для толпы.

— Вот что я вижу, — сказал Сергей, выпрямляясь. — Ты, Харальд, потеряешь эти земли. Не сейчас, не через год, но скоро. Твои враги соберутся с силами, и ты уйдешь на запад — к франкам, к императору Людовику, которого называют Благочестивым.