Медвежья доля

В свои двадцать с небольшим Чеслав казался младше от угловатой худобы и не набирал мяса, несмотря на обильное питание и тренировки с оружием. Весь он был быстр: быстрые руки, быстрые глаза, быстрая, чуть заикающаяся речь, словно мысли обгоняли язык. Племянник Стояна, старого полоцкого десятника, того самого, что участвовал в тайной борьбе с незаконным правителем Полоцка Драгомиром и помогал Ратибору и конунгу Хельги вернуть престол княжне Ингигерде. Дядя отдал Чеслава в науку к Ратибору два года назад — и не прогадал. Парень набрался знаний и умений, повзрослел и стал настоящим помощником Ратибору.

Чеслав оказался цепок на ученье. Счету и грамоте он обучился у ромея Герасима, дружинного лекаря, а остальному ото всех помаленьку — и от воинов, и от купцов.

Теперь Ратибор собирался доверить ему большее — не латать старые стены и считать мешки с мукой, а ставить новый город.

— Заходи в горницу, — кивнул воевода, первым переступая порог. — Разговор долгий. И вели подать туда меду разбавленного — не пить, а горло промочить.

* * *

Главная горница Ратибора, в отличие от княжеской, была тесноватой, почти спартанской. Вдоль стен — лавки, крытые волчьими шкурами, в углу — стойка для доспехов и оружия, а посередине — стол из цельного дуба, на котором умещалась и большая берестяная карта, и кубки, и масляные светильники.

Чеслав присел на лавку, расправил плечи, положил перед собой писчие принадлежности. Ратибор, не садясь, прошелся вдоль стола, подошел к окну, набранному слюдяными пластинками, и обернулся.

— Князь Олег поручил нам заложить новый град на Двине, у речки Витьбы, — начал он глухим голосом. — Деревушка там есть, малая, а место это — ключ к торговым путям. Поэтому будем строить детинец с посадом, все, как положено.

Чеслав кивнул, но ничего не сказал — знал, что воевода не любит, когда перебивают, не выслушав.

— Я ухожу на север с дружиной, в Альвхейм. Вернусь ли к зиме — неведомо, но хотелось бы, — Ратибор помолчал немного и продолжил. — А ты идешь на Витьбу и строишь город.

Чеслав втянул воздух. Такого он, конечно, не ожидал. Думал, поручат сопровождение обоза или закупку зерна, а тут — стройка, да какая.

— Один? — спросил он и сам удивился тому, как спокойно вышло.

— Не один. Серебра я тебе даю столько, что хватит на три крепости, — Ратибор подошел к дальней стене, отодвинул деревянную панель, за которой открывался потайной ларь, врезанный в сруб. Ларь был обит железом, и на нем висел амбарный замок размером с кулак. — Ключи останутся у жены моей, Айникки. Она все знает и при надобности выделит тебе еще серебра, сколько понадобится. А теперь смотри.

Воевода открыл ларь. В полумраке гридницы тускло блеснуло серебро. Там лежали и рубленые гривны, и арабские дирхемы, и франкские денарии, и скеаты англов, и витые слитки в виде колец и браслетов. Ратибор начал выгребать пригоршню за пригоршней, высыпая серебро на стол.

— Это только начало. Здесь около сорока гривен, — он почесал скулу, прикидывая, считая. — Наймешь артели лесорубов, плотников, землекопов, печников со всех окрестных земель — любых, кто умеет рубить, копать, строить и ставить тын. Плати не за день, а за готовую работу — за стену, за башню, за угол. Так и выполнят быстрее, и воровства меньше будет.

Чеслав взял одну монету, потер пальцем — серебро было хорошее, чистое, с красивыми закорючками арабской вязи.

— А если не хватит? — спросил он, поднимая глаза.

Ратибор усмехнулся.

— Тогда ты идешь обратно в Полоцк, подходишь к Айникки, и она выдает недостающее. Если не хватит и этого, то идешь к князю Олегу — он поможет.

Чеслав судорожно сглотнул. Еще бы! Столько серебра! Это была, считай, казна малого княжества. Доверие Ратибора к нему оказалось не просто великим — оглушительным. Но обращаться к князю парню не хотелось категорически, слишком боязно.

— Дядя Стоян мог бы помочь… — начал он.

— Дядя твой знает ровно столько, сколько ему надо знать: что ты идешь с моим поручением. И все. А сколько серебра с тобой будет — того не ведает. Не со зла, а для его же безопасности. Пойми, Чеслав, на Витьбе будут и свои, и чужие. Увидит лихой человек мешок с серебром — отрежет голову, не моргнув. Потому охрану я тебе дам такую, что не всякий князь имеет. Идем!

Ратибор вышел на крыльцо, свистнул особым, двойным свистом — высоким, на две ноты. Со двора, из разных углов, начали стекаться люди. Чеслав, выглянув из-за плеча воеводы, увидел три небольших группы, ничуть не похожих друг на друга. Он, конечно, знал их всех — из дружины Ратибора воины.

Первыми подошли печенеги. Пятеро, в высоких войлочных шапках, подбитых мехом, с чуть раскосыми удалыми глазами. Впереди — Талмат, смуглый брюнет с седыми прядями в бороде, невысокого роста, но с фигурой атлета, одетый в богато расшитый тегиляй. На широком поясе, густо украшенном серебром, две изогнутые сабли в потертых ножнах. Талмат верно служил Ратибору третий год, хоть раньше и командовал тысячами всадников, пока не потерял все из-за интриг каких-то далеких восточных правителей. Ему и его печенегам не было равных в разведке и засадах, а также стрельбе из лука.

— Это — твои глаза и уши на подходах к Витьбе, — сказал Ратибор Чеславу, кивая на печенегов. — Они даже когда спят в седле, видят след на прошлогодней листве и слышат скрип телеги на полпоприща

6

. Поставь их в дозоры — пускай объезжают окрестности, а в случае опасности дадут тебе знать.

Талмат глянул на Чеслава, хмыкнул по-своему, но руку на саблю не положил — добрый знак. Раз Ратибор сказал, значит так и надо.

Вторыми подошли варяги. Их было ровно десять. Десяток, подобранный Ратибором из тех, кто пришел к нему, когда Драгомир разогнал варягов из дружины. В кольчугах, в шлемах с полумасками, с длинными секирами на плечах и мечами на поясе. Старшим над ними был Турбрид — огромный, грозный лицом и молчаливый до жути. Он говорил только тогда, когда слово могло заменить удар. Остальное время молчал и улыбался краешком губ.

— Этим гридням я доверял свою спину в сечах, — сказал Ратибор уже тише, чтобы слышал только Чеслав. — Они не пьют до дела, не грабят без приказа и не бросают своих. Но им нужен твердый голос. Если заколеблешься — сожрут, а если встанешь прямо — умрут за тебя. Они на месте тебя и смердов охранять будут.