Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 148 из 218

Глава 8

Маленькая усадьба, которую Сигрид делила с сынишкой Олафом, стояла на отшибе, окруженная низким плетнем и чахлыми яблонями. Дом был небогат, но чист: крыша не текла, оконца целы, дым из продухов шел ровно.

Ратибор постучал. На этот раз дверь открыла сама Сигрид — худая, бледная, с красными глазами, будто недавно плакала. Увидев гостей, она вздрогнула, но пригласила войти.

— Садитесь, — сказала она, указывая на лавки. — Извините, пива нет и угостить вас нечем… Олаф, принеси всем воды.

Мальчик, который стоял за материнской спиной, быстро метнулся к бочке с водой и притащил большой ковш. Ему не было и четырех лет, но держался он уже как взрослый — серьезно, без улыбки.

Беляй, глядя на него, вдруг подумал, что когда-то и он был таким. И его мать тоже плакала по ночам, и он тоже подавал воду гостям, которые приходили с плохими или хорошими вестями. Чаще — с плохими.

— Рауд мертв, — сказал Беляй без предисловий. — Я убил его своими руками.

Сигрид замерла. Потом медленно перекрестилась (она оказалась христианкой, в отличие от большинства жителей Роскилле) и прошептала:

— Спасибо тебе, Исбьёрн, спасибо. Упокой, Господи, душу раба твоего Ормарра и всех, кто погиб от руки этого злодея Рауда.

Олаф подошел к матери, обнял ее за ноги, и она, не сдерживаясь больше, разрыдалась. Слезы текли по ее щекам, но это были слезы облегчения, слезы надежды — первый раз за долгий срок.

Ратибор дал ей время выплакаться, а потом сказал:

— Конунг признал наследство. Земля Бьёрна Синеглазого отныне принадлежит Исбьёрну. Мы хотим продать ее и отдать тебе деньги. Это будет твоя доля — за мужа, за родню, за все, что ты потеряла.

— Продать? — Сигрид вытерла слезы рукавом и удивленно посмотрела на Беляя. — Но это же твоя земля, твоя кровь…

— Земля без хозяина — не земля, а пустырь, — ответил Беляй. — Я не собираюсь здесь жить. У меня другая жизнь — в Пальтескье, в походах, на море. Там я — уважаемый человек. А тебе деньги нужнее. Ты вырастишь сына, купишь корову, построишь дом получше этого — свой. И будешь поминать нас добрым словом.

— А если кто-то снова нападет? — спросила Сигрид. — Если придут еще разбойники, как Рауд?

— Не придут, — самоуверенно заверил ее Аудульф. — Мы теперь тут самые главные разбойники. Все знают, что мы с Раудом сделали. Побоятся.

В этот момент неожиданно заговорил Йонаш из Ботшинкая — молодой угр, друг Ратибора, который до сих пор молчал. Он был широкоплечим, среднего роста и крепкого телосложения, с добрыми карими глазами и ухоженной темной бородкой. Йонаш встал, кашлянул в кулак и сказал:

— Сигрид… можно мне с тобой поговорить? Это важно.

Все переглянулись. Сигрид удивленно подняла брови, но кивнула.

— Олаф, иди во двор, поиграй, — сказала она сынишке.

Мальчик, поняв, что его выпроваживают, не стал спорить — вышел, притворив за собой дверь.

Йонаш помялся, покраснел, потом выпалил:

— Сигрид, ты мне очень понравилась. Я как увидел тебя в первый раз, когда мы пришли к тебе расспрашивать про Рауда, — сердце так и екнуло. Такая ты красивая, добрая, сильная. Да еще и христианка, что для меня тоже важно. Муж твой погиб, это горе. Но жизнь продолжается. Я хочу заботиться о тебе и о твоем сыне. Если ты, конечно, не против.

Сигрид онемела. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Ты… ты что, предлагаешь мне… — запинаясь, проговорила она.

— Я предлагаю тебе стать моей женой, — твердо сказал Йонаш. — Я достаточно богат, у меня есть дом в Пальтескье, есть земля, есть скотина. Ратибор подтвердит, я хороший воин, надежный муж и детей люблю. Олафа я выращу как своего, тем более, что мы с твоим родичем Беляем большие друзья.

В комнате стало очень тихо. Ратибор одобрительно улыбался, Аудульф подавил смешок, Торир отвернулся, делая вид, что рассматривает трещину на стене. Бьёрн открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Беляй шикнул на него.

Сигрид посмотрела на Йонаша. Долго, внимательно, будто видела его впервые.

— Ты серьезно? — спросила она.

— Серьезнее не бывает, — ответил Йонаш.

— Мы знакомы всего ничего.

— А я в такие дела верю с первого взгляда. У меня отец мать тоже с первого взгляда полюбил. И дед бабку. И прадед прабабку. У нас все в роду так.

Сигрид не выдержала — рассмеялась. Сквозь слезы, но смех был настоящим, живым.

— Ты чудак, Йонаш, — сказала она. — Но… я подумаю.

— Думай, — кивнул Йонаш. — Я могу и подождать. Я терпеливый. Только не слишком долго, потому что мы скоро уплываем, а без тебя мне не хочется уплывать.

— Без меня? — Сигрид удивилась. — А я-то тут при чем?

— А ты поедешь с нами, — вступил в разговор Ратибор. — Если согласишься, конечно. Мы продадим землю, деньги отдадим тебе. Но оставлять в Роскилле вас с сыном одних — неразумно. Мало ли кто еще позарится на твое добро, несмотря на то, что сказал Аудульф. А с нами ты будешь под защитой, и Олаф вырастет среди воинов, настоящих мужчин. Он выучится меч держать, станет достойным человеком.

— Я уже умею! — раздалось из-за двери. Олаф, оказывается, подслушивал.

— Заходи, — позвала Сигрид.

Мальчик вошел, насупленный. В руке он держал деревянный меч — грубо выструганный, но с рукоятью и перекрестьем.

— Я сам сделал, — сказал он. — Меня Аудульф научил.

Мальчик кивнул на грозного ульфхеднара, который, оказывается, уже успел подружиться с ребенком.

— Настоящий воин растет, — усмехнулся Аудульф. — Жалко такого здесь оставлять. Кстати, держи подарок, Олаф! Как и обещал!

Он протянул мальчугану небольшой нож в кожаных ножнах с подвесом.

— Носи с честью, парень!

Глаза Олафа заблестели от счастья. Он схватил нож обеими ручонками, прижал к груди, а потом принялся прилаживать подарок к ремешку, заменявшему ему пояс.

Воины заулыбались.

Сигрид обвела взглядом всех — суровых, но добрых, чужих, но уже ставших почти родными. Потом остановилась на Йонаше.

— Ты правда меня не бросишь? — тихо спросила она.

— Клянусь Иисусом Христом, — Йонаш положил руку на сердце. — И Тором. И всеми богами, если ты еще каких почитаешь.

— Иисусом. Этого достаточно, — улыбнулась Сигрид. — Ладно. Я согласна.

Она шагнула к Йонашу, и он обнял ее — осторожно, нежно, боясь сделать больно. Олаф, подумав секунду, подбежал и обнял их обоих.

— У нас теперь будет новый папа? — спросил он.

— Будет, — ответила Сигрид, гладя его по голове. — Будет, сынок.