Страница 148 из 218
Глава 8
Маленькая усадьба, которую Сигрид делила с сынишкой Олафом, стояла на отшибе, окруженная низким плетнем и чахлыми яблонями. Дом был небогат, но чист: крыша не текла, оконца целы, дым из продухов шел ровно.
Ратибор постучал. На этот раз дверь открыла сама Сигрид — худая, бледная, с красными глазами, будто недавно плакала. Увидев гостей, она вздрогнула, но пригласила войти.
— Садитесь, — сказала она, указывая на лавки. — Извините, пива нет и угостить вас нечем… Олаф, принеси всем воды.
Мальчик, который стоял за материнской спиной, быстро метнулся к бочке с водой и притащил большой ковш. Ему не было и четырех лет, но держался он уже как взрослый — серьезно, без улыбки.
Беляй, глядя на него, вдруг подумал, что когда-то и он был таким. И его мать тоже плакала по ночам, и он тоже подавал воду гостям, которые приходили с плохими или хорошими вестями. Чаще — с плохими.
— Рауд мертв, — сказал Беляй без предисловий. — Я убил его своими руками.
Сигрид замерла. Потом медленно перекрестилась (она оказалась христианкой, в отличие от большинства жителей Роскилле) и прошептала:
— Спасибо тебе, Исбьёрн, спасибо. Упокой, Господи, душу раба твоего Ормарра и всех, кто погиб от руки этого злодея Рауда.
Олаф подошел к матери, обнял ее за ноги, и она, не сдерживаясь больше, разрыдалась. Слезы текли по ее щекам, но это были слезы облегчения, слезы надежды — первый раз за долгий срок.
Ратибор дал ей время выплакаться, а потом сказал:
— Конунг признал наследство. Земля Бьёрна Синеглазого отныне принадлежит Исбьёрну. Мы хотим продать ее и отдать тебе деньги. Это будет твоя доля — за мужа, за родню, за все, что ты потеряла.
— Продать? — Сигрид вытерла слезы рукавом и удивленно посмотрела на Беляя. — Но это же твоя земля, твоя кровь…
— Земля без хозяина — не земля, а пустырь, — ответил Беляй. — Я не собираюсь здесь жить. У меня другая жизнь — в Пальтескье, в походах, на море. Там я — уважаемый человек. А тебе деньги нужнее. Ты вырастишь сына, купишь корову, построишь дом получше этого — свой. И будешь поминать нас добрым словом.
— А если кто-то снова нападет? — спросила Сигрид. — Если придут еще разбойники, как Рауд?
— Не придут, — самоуверенно заверил ее Аудульф. — Мы теперь тут самые главные разбойники. Все знают, что мы с Раудом сделали. Побоятся.
В этот момент неожиданно заговорил Йонаш из Ботшинкая — молодой угр, друг Ратибора, который до сих пор молчал. Он был широкоплечим, среднего роста и крепкого телосложения, с добрыми карими глазами и ухоженной темной бородкой. Йонаш встал, кашлянул в кулак и сказал:
— Сигрид… можно мне с тобой поговорить? Это важно.
Все переглянулись. Сигрид удивленно подняла брови, но кивнула.
— Олаф, иди во двор, поиграй, — сказала она сынишке.
Мальчик, поняв, что его выпроваживают, не стал спорить — вышел, притворив за собой дверь.
Йонаш помялся, покраснел, потом выпалил:
— Сигрид, ты мне очень понравилась. Я как увидел тебя в первый раз, когда мы пришли к тебе расспрашивать про Рауда, — сердце так и екнуло. Такая ты красивая, добрая, сильная. Да еще и христианка, что для меня тоже важно. Муж твой погиб, это горе. Но жизнь продолжается. Я хочу заботиться о тебе и о твоем сыне. Если ты, конечно, не против.
Сигрид онемела. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты… ты что, предлагаешь мне… — запинаясь, проговорила она.
— Я предлагаю тебе стать моей женой, — твердо сказал Йонаш. — Я достаточно богат, у меня есть дом в Пальтескье, есть земля, есть скотина. Ратибор подтвердит, я хороший воин, надежный муж и детей люблю. Олафа я выращу как своего, тем более, что мы с твоим родичем Беляем большие друзья.
В комнате стало очень тихо. Ратибор одобрительно улыбался, Аудульф подавил смешок, Торир отвернулся, делая вид, что рассматривает трещину на стене. Бьёрн открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Беляй шикнул на него.
Сигрид посмотрела на Йонаша. Долго, внимательно, будто видела его впервые.
— Ты серьезно? — спросила она.
— Серьезнее не бывает, — ответил Йонаш.
— Мы знакомы всего ничего.
— А я в такие дела верю с первого взгляда. У меня отец мать тоже с первого взгляда полюбил. И дед бабку. И прадед прабабку. У нас все в роду так.
Сигрид не выдержала — рассмеялась. Сквозь слезы, но смех был настоящим, живым.
— Ты чудак, Йонаш, — сказала она. — Но… я подумаю.
— Думай, — кивнул Йонаш. — Я могу и подождать. Я терпеливый. Только не слишком долго, потому что мы скоро уплываем, а без тебя мне не хочется уплывать.
— Без меня? — Сигрид удивилась. — А я-то тут при чем?
— А ты поедешь с нами, — вступил в разговор Ратибор. — Если согласишься, конечно. Мы продадим землю, деньги отдадим тебе. Но оставлять в Роскилле вас с сыном одних — неразумно. Мало ли кто еще позарится на твое добро, несмотря на то, что сказал Аудульф. А с нами ты будешь под защитой, и Олаф вырастет среди воинов, настоящих мужчин. Он выучится меч держать, станет достойным человеком.
— Я уже умею! — раздалось из-за двери. Олаф, оказывается, подслушивал.
— Заходи, — позвала Сигрид.
Мальчик вошел, насупленный. В руке он держал деревянный меч — грубо выструганный, но с рукоятью и перекрестьем.
— Я сам сделал, — сказал он. — Меня Аудульф научил.
Мальчик кивнул на грозного ульфхеднара, который, оказывается, уже успел подружиться с ребенком.
— Настоящий воин растет, — усмехнулся Аудульф. — Жалко такого здесь оставлять. Кстати, держи подарок, Олаф! Как и обещал!
Он протянул мальчугану небольшой нож в кожаных ножнах с подвесом.
— Носи с честью, парень!
Глаза Олафа заблестели от счастья. Он схватил нож обеими ручонками, прижал к груди, а потом принялся прилаживать подарок к ремешку, заменявшему ему пояс.
Воины заулыбались.
Сигрид обвела взглядом всех — суровых, но добрых, чужих, но уже ставших почти родными. Потом остановилась на Йонаше.
— Ты правда меня не бросишь? — тихо спросила она.
— Клянусь Иисусом Христом, — Йонаш положил руку на сердце. — И Тором. И всеми богами, если ты еще каких почитаешь.
— Иисусом. Этого достаточно, — улыбнулась Сигрид. — Ладно. Я согласна.
Она шагнула к Йонашу, и он обнял ее — осторожно, нежно, боясь сделать больно. Олаф, подумав секунду, подбежал и обнял их обоих.
— У нас теперь будет новый папа? — спросил он.
— Будет, — ответила Сигрид, гладя его по голове. — Будет, сынок.