Страница 140 из 218
— Не смотри вниз! — крикнул Бьёрн, словно прочитав его мысли. — Смотри только на меня и на скалу. Ты сильный, ты справишься. Я верю в тебя, ярл.
— Спасибо за поддержку, — прохрипел Ратибор, перехватывая рукой очередной выступ.
За ним лез Беляй. Он был спокоен, как лед. Его светлые волосы прилипли к лицу, но руки двигались ровно, методично. Он не торопился, не делал лишних движений. Каждый захват, каждый шаг были выверены и точны.
— Ты будто всю жизнь лазал, — заметил Бьёрн, когда Беляй подтянулся к ним с Ратибором на небольшую площадку.
— В детстве мы с братьями забирались на крышу нашего дома, — коротко ответил Беляй. — Отец с матерью нас ругали, но мы все равно лазали. А потом в Альдейгье — там тоже есть, где полазать.
— Ай да молодец, — одобрил Бьёрн. — Такие мне нравятся. Без лишних слов, но с правильным делом.
Дальше — больше. Теперь скала стала почти отвесной. Бьёрн достал веревку, привязал к ее концу железный крюк и ловко, как кошку, забросил его вверх. Крюк звякнул о камень, зацепился за что-то невидимое.
— Первый, — сказал он, дернув веревку. — Держит. Полезли по одному.
Болтун сам полез первым, перебирая руками и ногами, иногда зависая на одной руке, чтобы нащупать следующий уступ. Пот заливал глаза, он смахивал его тыльной стороной ладони и снова лез.
— Боги, какой же я дурак, — бормотал Бьёрн себе под нос, — что связался с этими варягами. Сидел бы в Роскилле, пил пиво, ловил рыбу. Нет, потащился в горы, как молодой. А ведь мне уже… а сколько мне? Тридцать? Или тридцать три? Забыл. Но чувствую, как будто бы все пятьдесят.
Раскачиваться на веревке было страшно, но Бьёрн не показывал страха. Он знал: если проявить слабость, то могут дрогнуть и другие.
— Готово! Это Козий Лоб! — крикнул он, когда его ноги встали на широкий уступ. — Кидаю конец.
Веревка полетела вниз, и снизу пошли воины. Первым Ратибор, за ним Беляй с Аудульфом, потом остальные. Они поднимались медленно, с остановками, и каждая остановка была мукой — ноги дрожали, пальцы сводило судорогой, дыхание сбивалось.
Болли Костолом лез с особенным трудом. Его огромное тело, такое удобное в бою, в горах становилось проклятием. Он кряхтел, ругался, срывался, но каждый раз удерживался на веревке и лез дальше.
— Козел ты, Болли, — весело усмехнулся кто-то снизу.
— Сам ты козел! — огрызнулся берсерк. — Вот спрыгну сейчас тебе на голову, и ты у меня запляшешь!
— Не ссорьтесь, — одернул их Бьёрн. — Энергию берегите для врагов.
— Никто и не ссорится, мы просто беседуем, — отозвался Болли, осторожно переставляя ноги на скользких камнях.
Участок, который Бьёрн назвал «Козий Лоб», занял почти час. И это была только треть пути.
К полудню они добрались до первой крупной стоянки — небольшой пещеры, выбитой в скале ветрами и дождями. Пещера была не глубже шести шагов, но достаточной, чтобы укрыться от ветра и перевести дух.
— Отдыхаем пятнадцать минут, — распорядился Ратибор. — Пьем, едим, но не шумим.
Воины попадали на каменный пол, кто где стоял. Достали фляги, вяленое мясо, сухари. Ели молча, усталость притупила даже желание шутить.
Бьёрн сидел у входа, высунув голову наружу, и смотрел на небо.
— Я люблю небо, — сказал он, показывая пальцем вверх. — На нем солнце, луна, звезды. По ним моряки путь держат.
— Ты умеешь читать путь по звездам, что ли? — спросил Болли, с хрустом жуя сухарь.
— А как по-другому⁈ Я же кормчий! — Бьёрн гордо выпрямился. — Я в море с детства и звезды — моя карта. Отец научил. Он говорил: «Бьёрн, если ты не знаешь звезд, ты слепой в море, а слепой моряк — это не моряк, а покойник». Я тогда спросил: «А если тучи?» А он усмехнулся и сказал: «Тогда молись богам, чтобы они тебя вынесли куда надо». И после подарил мне солнечный камень
30
. С тех пор этот камень всегда со мной.
— Мудрый человек твой отец, — заметил Беляй.
— Был, — Бьёрн вздохнул. — Он утонул в море. Не в горах погиб. Так что я по нему плачу каждый раз, когда вижу море, но не показываю вида.
Пятнадцать минут пролетели быстро. Ратибор поднялся, отряхнулся.
— Вперед. Стемнеет через четыре часа. Мы должны успеть до захода солнца.
Они снова полезли. Теперь скала стала еще круче, и Бьёрн решил использовать две веревки сразу — одну для страховки, вторую для подтягивания. Он объяснил каждому, как завязывать узлы, как перекидывать веревку через выступы и как распределять вес.
— Если кто-то сорвется, то не упадет, — сказал Бьёрн. — Но если сорвутся двое — держитесь за что можете, ребята. Веревка может не выдержать.
Тяжелее всего пришлось на «Ледяной стене» — участке скалы, который был отполирован древним ледником до такого состояния, что нога скользила даже по самым маленьким шероховатостям. Здесь, по словам Бьёрна, он потерял еще одного хорошего парня несколько лет назад.
— Дайте мне крюк, мои закончились, — сказал он, доставая последнюю такую же железяку из заплечного мешка. — Я залезу, заколочу его повыше, потом натяну веревку, и вы пройдете, держась за нее как за перила.
Все затаили дыхание, глядя на Бьёрна.
Он каким-то чудом забрался повыше без страховки, забил крюк с трех ударов — мощных, точных, как удары кузнеца. Дернул — держало крепко.
— Теперь по одному. Встаете лицом к скале, беретесь за веревку двумя руками, перебираете ногами, не глядя вниз. Если нога скользит — висите на руках, отдыхаете, потом снова ищете опору. Поняли?
— Поняли, — ответили хором снизу.
Первым пошел Ратибор. Он чувствовал, как веревка врезается в ладони, как ноют мышцы, но не отпускал. Шаг. Еще шаг. Еще. Он смотрел только на скалу, на мелкие трещины, на едва заметные выступы, и не думал о пропасти под ногами.
За ним — Беляй. Тот двигался даже быстрее Ратибора, словно сам был рожден для таких подъемов. Он не пользовался веревкой для опоры, только для страховки.
— Ты что творишь? — крикнул Бьёрн сверху.
— Экономлю силы, — ответил Беляй. — Скоро они мне понадобятся.
Потом пошли остальные. Кто-то скользил, кто-то висел на веревке, кто-то ругался так витиевато, что даже Бьёрн, знаток всех ругательств от Роскилле до Миклагарда, удивленно поднимал брови.
— Никогда такого не слышал, — сказал он, когда один из хирдманов, повиснув на веревке, выдал длинную тираду, в которой смешались и боги, и предки, и болезни, и домашняя скотина. — Надо запомнить. Наверняка пригодится.
— Не пригодится, — проворчал тот. — Я такие ругательства только в горах использую. На земле они не работают.