Страница 134 из 218
Глава 4
Три дня прошло с того дня, как Ратибор и его люди получили от конунга Харальда Клака поручение искать ярла Рауда. Три дня ушло на то, чтобы снарядить корабли, пополнить припасы, еще раз подробно расспросить Сигрид о последних часах жизни Ормарра и получить дополнительные сведения от местных рыбаков, которые видели странные корабли в восточных шхерах.
Теперь два драккара Ратибора медленно крались вдоль изрезанного берега, туда, где море встречалось со скалами, а скалы уходили в небо острыми зубцами.
На корме головного драккара, у руля, стоял Бьёрн Болтун.
Был он невысок ростом, едва достигая плеча Аудульфу, и имел вид совершенно негероический. Кривоватые, короткие ноги в обмотках горчичного цвета и мягких кожаных ботинках твердо держались на палубе, не обращая внимания на качку; длинные, непомерно сильные руки то и дело взлетали в воздух, когда он начинал очередную историю. Говорил Бьëрн без умолку, пересыпая речь такими подробностями, что иногда хотелось зажать уши.
— … а этот фьорд, между прочим, называется Фьордом Трех Сосен, потому что когда-то давно тут росли три сосны, только их вырубили еще при прадеде ярла Хюсинга, который, кстати, утонул именно здесь, когда хотел показать своим людям, как надо обходить вон тот камень, который торчит из воды чуть левее, — Бьёрн ткнул пальцем в едва заметную точку на горизонте. — Камень этот, между прочим, зовут Пьяной Бабой, потому что он качается, если на него налететь, но налетать не советую, потому что он под водой еще шире, чем над водой, а если врежешься — днище как резанет, так и прощай, кораблик…
— Ты все это уже рассказывал, — проворчал Аудульф, который сидел рядом с Бьëрном за веслом и с каждой минутой мрачнел все больше. — Ты можешь заткнуться?
— Могу, — обиженно сказал Бьёрн. — Но тогда ты не узнаешь, где тут подводные рифы, про которые кроме меня и еще нескольких рыбаков никто не знает, а если и ты не узнаешь, то налетишь на них, и тогда весь ваш поход, считай, насмарку, потому что без корабля вы быстро превратитесь в корм для акул, здесь акул, знаешь ли, хватает, и они очень любят норегов с утра пораньше, когда те вылезают на берег мокрые и беспомощные…
— Бьёрн, — спокойно сказал Ратибор, не оборачиваясь. — Веди корабль. Меньше слов — больше дела.
— Так я и веду! — возмутился Бьёрн. — Я что, не веду? Веду! Просто рассказываю попутно, чтобы людям не скучно было, а то сидят, молчат, как рыбы. Я, знаешь, в походах всегда говорил, потому что тишина — это когда кто-то умер или спит, а если все бодры и здоровы, то почему бы и не поболтать? Вот мой дядя, царствие ему небесное, говорил: «Бьёрн, если бы твой язык можно было привязать к веслу, мы бы до Миклагарда за неделю дошли»…
— Аудульф, — Ратибор бросил короткий взгляд на здоровяка. — Не убивай его. По крайней мере, пока мы не вышли из шхер.
Аудульф скрипнул зубами, но промолчал. Он уже понял: Бьёрн — как вода в проруби, не переспоришь, не перекричишь, можно только терпеть.
Корабли втянулись в узкий проход между двумя скалистыми островами. Вода здесь была темная, почти черная, и пахла йодом и гниющими водорослями. Справа и слева вздымались гранитные стены, местами нависая так низко, что мачты приходилось опускать.
— Теперь слушайте сюда и запоминайте, — голос Бьёрна вдруг стал серьезным, потерял привычную болтливость, стал жестким, командным. — Здесь, слева от нас, под водой идет гряда. Она тянется на двадцать шагов, потом обрывается. Держаться надо правым бортом, но не вплотную, потому что справа отвесная стена, и если на нее навалит волной, то вышибет и переломает все весла. Так что идем ровно посредине. Я буду говорить «вправо» или «влево» — слушаться сразу, без вопросов.
С этими словами Бьëрн хлопнул Аудульфа по плечу и указал тому на рулевое весло.
— Теперь ты поведешь, а я на нос — следить. Ты, блондин, не зевай. Когда я крикну «влево», то дави что есть силы, понял? Если замешкаешься — камни размажут нас по скале, как масло по хлебу.
Аудульф удивленно выпучил глаза, разинул рот и медленно кивнул, крепко схватившись за кормило.
Корабль медленно пополз вперед. Бьёрн уже стоял на носу, вцепившись одной рукой в планширь, и его кривые ноги, казалось, врастали в палубу. Он не сводил глаз с воды — видел то, что другие не замечали: едва заметные водовороты над подводными камнями, изменение цвета воды с темно-зеленого на синеватый, струйки пены, которые тянулись от скрытых рифов.
— Влево! — негромко, но отчетливо скомандовал Бьëрн.
Аудульф навалился на весло. Драккар дрогнул, медленно поворачивая нос. Вода забором прошла в каких-то трех локтях от правого борта, и несколько хирдманов инстинктивно отшатнулись — под водой, в прозрачной глубине, они увидели острую, как нож, гребенку скалы, уходящую вниз на десятки локтей.
— Вправо! — крикнул Бьёрн.
Корабль качнулся в другую сторону. Миг спустя слева, в локте от планширя, из воды высунулся рогатый обломок скалы, покрытый ракушками и мокрыми водорослями.
— Вот так, — удовлетворенно сказал Бьёрн, когда опасный проход остался позади. — А говорите — болтун. Знать бы вам, сколько я в этих водах утопил кораблей, пока запомнил каждый камень.
— Сколько? — не удержался Аудульф.
— Три драккара, — серьезно ответил Бьёрн. — Но это были не мои, да и не виноват я, что они утопли. Я тогда ходил на службе у ярла Гуннара, чтоб ему весело в Вальхалле пировалось, он был хороший ярл, только глупый. Упертый, как баран. Я ему говорю: «Ярл, не ходи левым проходом, там подводная гряда». А он: «Молчи, Бьёрн, ты всего лишь кормчий, а путь я и сам знаю». Ну и… — Бьёрн вздохнул. — В общем, после того дня он стал ярлом без кораблей, а я стал свободным кормчим. Потому что я-то спасся, а драккары — нет. И тридцать человек тоже. Но я предупреждал — не послушали.
В голосе его впервые прозвучала горечь. Аудульф, хотевший было сказать колкость, прикусил язык. Даже он понял: этот коротышка с кривыми ногами видел смерть и на море, и на суше, и его болтовня не от легкомыслия, а от привычки заполнять тишину, в которой слишком часто гибли люди.
К вечеру они нашли первую стоянку — небольшую бухту, защищенную от ветра скалами. Корабли затащили носами на берег, поставили на якоря, выставили дозорных.
Бьёрн, который за день так и не сомкнул рта, вдруг замолчал. Он стоял на берегу, глядя на воду, и в свете закатного солнца его лицо казалось вырезанным из старого дуба.
— Что там? — спросил Ратибор, подходя к нему.
— Думаю, — коротко ответил Бьёрн.
— О чем?
— О Рауде. О том, где он мог спрятаться.