Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 27 из 129

Глава 12

Утром, после завтрака, состоявшего из каши, яиц и большого количества бекона (истинно по-английски!), мы отправились посмотреть на местный рынок. Викинги собирались расторговаться трофеями и продолжали настаивать на приобретении рабынь. Пришлось им взять телегу, чтобы не тащить товары, предназначенные к продаже, на себе. Я же шел просто поглазеть, без какой-либо конкретной цели.

Жители, завидя нашу компанию, уступали дорогу и кланялись мне. Нечасто здесь такие гости бывают. Они епископа Эгберта-то не слишком часто видят, а уж легата Святого Престола — впервые в жизни. И, наверное, в последний.

Рынок был огромным по площади и очень оживленным. Торговали тут всем, чем можно представить. И разнообразный домашний скот, и ткани, и зерно, и железо, и фрукты с овощами, и одежда, и рабы, конечно же. Чего здесь только не было.

Для начала мы двинулись к оружейным прилавкам. Сильно крутых доспехов и оружия не наблюдалось. В основном, продавались образцы среднего и низкого качества. Торговаться я, естественно, предоставил право Асмунду с Бьерном, потому что мне, как лицу духовному, такое дело на людях непозволительно. Викинги торговались, как восточные купцы, или даже еще круче. Всю кровь местным торговцам выпили, и тем пришлось уступить хирдманам, заплатив вполне приемлемую цену за наши трофеи. Я, по крайней мере, рассчитывал получить существенно меньше.

Пока викинги спорили с нортумбрийскими барышниками, я огляделся. Мое внимание привлекла лавка, уставленная товарами явно восточного происхождения. Ковры, медная посуда, начищенная до золотого блеска, яркие шелковые ткани, множество баночек с пряностями и, наконец, доспехи с оружием.

В сопровождении Редферна, уже давно снявшего сутану и выглядевшего теперь вполне по-воински, я подошел поближе.

Да, я не ошибся. Восточная это лавка, как и продавец — типичный смуглый араб с веселым, улыбчивым лицом. Радостно улыбаясь, он начал расхваливать свои товары на хорошем древнеанглийском языке.

— Как зовут тебя, купец? — спросил я, останавливая его рекламную кампанию.

— Карим ибн-Хаким, уважаемый! — с легким поклоном представился улыбчивый араб. — Могу я узнать твое имя?

— Да. Меня зовут Лука. Прелат Лука.

— Ты священнослужитель, уважаемый Лука, судя по одеждам?

— Да, Карим, я служитель Господа нашего Иисуса Христа.

— Что заинтересовало твою милость в моей скромной лавке?

— Твои доспехи и оружие. Они, кажется, лучшие на этом рынке!

— Так и есть, уважаемый Лука, так и есть! — согласился араб и снова широко улыбнулся. — Из самого Дамаска есть у меня клинки и кольчуги. Не думал, что служителя церкви могут заинтересовать оружие и воинские принадлежности.

— Я не всегда был священником, да и случаи в жизни бывают разные. Иногда не только доброе слово помогает, но и доброе железо. Особенно, когда забираешься очень далеко от дома.

— О, я с тобой полностью согласен, уважаемый! Далеко от дома железо пригождается очень часто, особенно в пути!

— Покажи мне кольчуги, Карим, и мечи с саблями. Лучшие.

— Конечно, господин. Но для этого прошу пройти в лавку, здесь, на прилавке, достойных образцов нет — ценителей в этом селении не имеется, — развел руками купец и виновато улыбнулся.

— Хорошо, пойдем, — кивнул я и махнул рукой, призывая проследовать за мной Редферна, зависшего у прилавка с невиданными им ранее пряностями.

Мы вошли внутрь складского помещения, или лавки торговца. Карим усадил меня в кресло, устланное мягкими подушками и предложил напитки на выбор.

— У тебя есть чай, Карим? — с надеждой спросил я — очень уж соскучился по хорошему чаю.

— О! Тебе известен этот напиток? — удивился араб. — Конечно, у меня есть чай! Сейчас его приготовят, я прикажу слугам.

Как я и надеялся, арабы приготовили чай именно по-арабски. Кто не пробовал — советую, это действительно вкусно. Ингредиенты, простые для

МОЕГО

времени, здесь, конечно, были исключительно редки и дороги. Рецепт приготовления такого чая довольно прост. Корица, имбирь, гвоздика и сахар кипятятся в небольшом количестве воды, туда же добавляется чай и, в конце, вливается молоко. Пить нужно непременно горячим. Для мерзкого английского климата самое то. Я с наслаждением выпил большую кружку обжигающего пряного напитка чуть ли не залпом. Мне налили еще. Дальше я уже спешить не стал.

— Я куплю у тебя месячный запас всего, что нужно для приготовления этого божественного нектара, Карим! — сообщил я купцу с довольной улыбкой. — А теперь покажи, что за железо у тебя имеется!

Карим щелкнул пальцами, и его помощники тут же принялись доставать из закромов разнообразные доспехи, клинки, топорики и кинжалы. Купец правильно меня понял и представлял действительно эксклюзив. То, что на прилавке для общего обозрения не лежало.

Мне очень понравилась легкая изящная сабля, довольно узкая и слегка изогнутая, выполненная из булата, или какой-то подобной узорчатой стали. Я не силен в названиях и марках металла и способах его изготовления, но клинок прямо-таки завораживал своей красотой. Рукоять этой сабли, наоборот, выглядела довольно просто — обтянута прочной шершавой кожей. Но по этому изделию сразу было видно, что оно очень дорогое и качественное. Главное, что это был настоящий рабочий инструмент, который можно было легко спрятать в складках моей монашеской одежды.

Я отложил саблю в сторону, и принялся осматривать доспехи. Мое внимание привлекла кольчуга, собранная из тонких мелких колец и усиленная металлическими пластинами на груди, животе и спине, украшенными искусной чеканкой. На пластинах красовались только растительные узоры, говоря о восточном происхождении доспеха. Размер, как будто бы, мой.

— Я хочу это примерить, Карим! — сообщил я купцу и принялся стаскивать верхнюю рясу.

Араб с изумлением увидел кольчугу, надетую поверх камизы, но промолчал. Да уж, наверное, такого католического священника, как я, он никогда не видел. А у меня еще и меч на поясе висел, дополняя удивительную картину.

— Я много путешествую и мои миссии требуют обязательного выполнения, что не предусматривает случайную или мученическую смерть, — счел нужным пояснить я. — Поэтому приходится защищаться и даже убивать. Господь знает о важности моей деятельности и прощает мне все мои прегрешения!

Во как завернул! Даже сам проникся важностью и пафосом этой речи. А уж окружающие — и подавно. Особенно, Редферн. Он меня слушал с открытым ртом.

— Я возьму этот доспех и саблю, Карим! — сообщил я купцу. — Поговорим о цене.

Купец просиял и, сделав небольшую театральную паузу, озвучил стоимость выбранных товаров. Я скрючил огорченное лицо и снизил цену впятеро.

Начался торг. Карим заламывал руки, пытался пустить слезу, рассказывал о десяти детишках, ждущих его дома и доедающих последнюю репку без соли, причитал о том, как сам голодает, как недоедают его люди, какие налоги дерут нортумбрийский король, местный рив и его, купца, халиф там, дома. Я упирал на то, что являюсь нищим священнослужителем, жертвующим все свои деньги церкви, жаловался на бессердечных прихожан своего несуществующего аббатства в Риме, фантазировал на тему страшных опасностей, через которые мне пришлось пройти, прежде чем добраться в эти далекие земли. Минут тридцать мы от всей души веселились, разыгрывая настоящий спектакль. В конечном итоге, Карим снизил первоначальную цену в три раза. Я понял, что дальше уже ломать его будет бесчестно, и согласился. Карим шумно выдохнул и разулыбался мне, как любимому ребенку.