Страница 12 из 184
— Конечно! Свободного места для ночлега, правда, сегодня немного, но можно устроиться на конюшне или на сеновале, — затараторил Ждан. — Отужинать милости прошу к столу, сейчас поставим еще лавки!
— Тебе же сказали — хорошее место для ночлега, оглох что ли, старик? Какая конюшня⁈ И я не сяду за один стол с этими! — надменно заявил нурманн.
— Да, я тоже, — поддакнул торгаш. В этой компании он, все-таки, не был полноценным старшим. — Накрой нам отдельно, старик! И приготовь хороший дом для нас!
Булгары за столом заворчали, а люди Ратибора подскочили со своих мест, хватаясь за оружие.
— Сидеть всем! — рявкнул Ратибор. — Я буду говорить!
Он повернулся лицом к незваным наглецам и, положив руку на рукоять меча, процедил:
— Чем тебе не нравится наша компания, безымянный нурманн? Или ты конунг? Брезгуешь с воинами за одним столом сидеть? — Ратибор перевел взгляд на второго. — А ты — боярин, что ли? Не переоцениваешь ли ты свои силы? Это мы не хотим видеть вас на этом дворе! Уходите по-хорошему!
Сказал и угрожающе уставился на наглецов.
Те ответили таким же тяжелым взглядом.
Минуты две-три они сверлили друг друга глазами. Потом торговец резко развернулся и, уходя, бросил:
— Старик! Накрой нам стол на другом дворе!
Нурманн недобро усмехнулся и сплюнул на землю.
— Меня зовут Йоран. Запомни это имя!
Развернулся и вышел вслед за торговцем. За ним, так и не сказав ни слова, удалились и все остальные.
— Пойду, прикажу накормить их! — извиняющимся тоном пролепетал Ждан.
Он был заметно напуган.
— Не бойся! В обиду не дадим! — хлопнул его по плечу Аудульф.
— Иди, Ждан. Если что не так, или обижать начнут — сразу зови! — приободрил старосту Кречет.
Когда Ждан ушел, Мамли сообщил вполголоса:
— Я знаю этого купца! Это Казимир, полукровка. Его отец — лехит, а мать из кривичей. Он главный приказчик полоцкого купца Горомута. Плохой человек!
— Это какого Горомута? — заинтересовался Ратибор. — Который с князем Драгомиром много дел торговых ведет? И почему этот Казимир — плохой человек?
— Горомут — самый богатый купец Полоцка! Еще самый жадный и жестокий. Цены на зерно, считай, что он в Полоцке устанавливает. С ведома князя, конечно, но… Я попытался дешевле торговать, но пришел Казимир и начал угрожать торговлю мне порушить. Я отказался снизить цену, ведь все пошлины князю сполна заплатил. Думал, что теперь под его защитой. Казимир рассмеялся мне в лицо и пригрозил, что, если не одумаюсь, большие неприятности меня ждут. Я не поверил. А потом у меня сгорел один амбар с зерном и три насада пропали в пути. Тогда я поспрашивал у купцов на торге, и мне рассказали, кто такие эти Горомут с Казимиром. Они всех крупных торговцев так запугали, и никто ничего поделать не может. Ходили к Драгомиру жаловаться, так он только рассмеялся, заставил заплатить за княжеский суд в тройном размере и пригрозил, что совсем продавать не позволит! Больше никто не жалуется, все молчат — прибыль-то все равно есть, хоть и не такая, на какую рассчитывали. Все решили, что лучше уж так торговать, чем совсем никак…
— А что с насадами и амбарами твоими? — влез в разговор Беляй. — Неужели не пытался вызнать, что случилось?
— Пытался. Даже поджигателя нашли. Мертвым. Какой-то смерд. А насадов след совсем пропал, ничего не нашли. Без толку все было…
— Неужели отомстить не хочешь Казимиру с Горомутом⁈ — удивился Аудульф. — Нанял бы хирдманов, чтобы проучили!
— Я купец, а не воин, — вздохнул Мамли. — Мне торговать нужно, а не воевать. Для купцов война накладна! И князь на их стороне…
— Вот как… Что ж, посмотрим, что дальше… — загадочно протянул Кречет. — Мамли, ты отомстить хотел бы, скажи честно?
— Конечно хотел бы, да кто меня спрашивал!
— Люди, что с тобой, надежные?
— Родичи мои и холопы. Надежные. Что ты задумал, Ратибор?
— Эти, — Кречет кивнул куда-то в ту сторону, где скрылись в темноте Казимир с Йораном. — Обиделись сильно. Могут и наведаться к нам ночью…
— И тогда сильно пожалеют об этом! — радостно подхватил Аудульф.
— Будь готов, Мамли, в случае шума поможешь нам, — продолжил Кречет. — Оружие поближе держите и часовых выставить не забудь!
— Хорошо, Ратибор, — испуганно прошептал купец. — Я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь…
— Знаю. Не беспокойся ни о чем. А деревенские молчать будут, Ждану я верю, как себе. Делай так, как я говорю, Мамли, и внакладе не останешься.
Пиршество постепенно сворачивалось, люди начали разбредаться спать. Первым ушел Мамли с двумя родичами, затем и остальные его люди отправились в дом. Староста распределял места для ночлега. Ратибору и его воинам он отвел собственную избу — большой длинный дом. Сам с домочадцами ушел к каким-то соседям ночевать.
— Будьте готовы отразить нападение! — скомандовал Кречет. — Я уверен, что Йоран не спустит нам обиды! И Казимир смотрел так, как будто на месте разорвать меня хотел! Брони не снимать.
— Надо второй вход обезопасить, — проворчал Аудульф. — Мы с Беляем там уляжемся.
Ульфхеднары ушли к дальней стене длинного дома, построенного по образцу скандинавского. Там возвышались три деревянных идола, хранители жилища, вырезанные с тщательностью и большим вниманием к деталям. За идолами стояла перегородка, отделяющая основной зал от кладовок-клетей с припасами. Там же, в углу, располагался черный выход. Около него и улеглись на тюфяках с душистым сеном Аудульф с Беляем, резонно предположив, что в случае нападения враги сюда обязательно попытаются проникнуть.
Ратибор же, вместе с Ториром и его данами, устроились по обе стороны от главного входа.
Печенегов с хузарами разместили в центре зала. Так они, как дистанционные, в основном, бойцы, смогут полноценно воспользоваться своими луками. С расстояния-то стрелять сподручнее.
Через какое-то время наступила тишина. Кто-то из бойцов Ратибора, несмотря на некоторое напряжение, даже умудрился заснуть, громко захрапев. С дальнего конца зала тоже раздался молодецкий храп — это ульфхеднары старались. Однако, Ратибор был уверен, что они только изображают глубокий сон, притупляя чувство опасности у врага.
Во всем зале оставили зажженным только один масляный светильник, чтобы не биться совсем уж в кромешной темноте. Тусклый огонек мелко дрожал, еле-еле освещая помещение.