Страница 113 из 184
— Так нас меньше было, и ярл Ингольф напал на нас неожиданно! — попытался возразить Харальд.
— Не бывает для хорошего воина таких неожиданностей! Всегда начеку нужно быть! А мы расслабились. Вот чуть и не погибли! Если бы не Стейнссон, случайно оказавшийся рядом, могло все печально закончиться. Поэтому будем усиленно тренироваться до самой весны. Заодно и подготовимся, как следует. И других дел неотложных полно.
— Как скажешь, Хельги! — не стал спорить ярл. — Ты конунг, тебе решать! И ты прав, я думаю.
Они замолчали, думая каждый о своем и разглядывая заросшие густым лесом берега.
— Надо бы стяг
23
тебе свой выбрать, конунг! — вдруг сказал Харальд. — Чтобы враги знали и боялись!
Хельги ненадолго задумался, вспоминая, какой флаг историками из его времени считался флагом Олега Вещего и Рюрика.
— Есть такое дело. Я знаю, что на нем изображено будет. Сокол, атакующий с неба. Золотой. На алом полотнище.
— Достойно! — отозвался ярл и улыбнулся.
* * *
Первым же важным делом, после встречи с Ингигердой и грандиозной дружеской пирушки в честь возвращения, было посещение кузницы.
Помня о разговоре с Ратибором, конунг захватил с собой амулет, он же, в далеком будущем, знак биологической опасности, изготовленный из серебра на подворье Кречета. Хельги посмотрел на него, повертел в руках и хмыкнул. Не будет он такой знак внедрять. Нечего. Раз на его стяге сокол будет, такой знак и нужно делать. И везде его рисовать, вышивать, крепить. А Ратибора об этом известить нужно, отправив письмецо почтовым голубем. В этом же письме будет изложено, что планы немного поменялись и сроки битвы за Полоцк сдвигаются до весны.
С этими мыслями конунг отправился в свою кузницу. Показал мастеру-кузнецу рисунок сокола, который набросал угольком на бересте собственноручно, и приказал сделать такие амулеты для всех хирдманов. Но с небольшим отличием: ему и ярлам — золотые, хевдингам и хольдам — серебряные, а остальным — медные или бронзовые.
Когда большой заказ был готов, Хельги собрал всех командиров и раздал амулеты с приказом прицепить их на себя и отныне не снимать.
— Кто захочет, может такие знаки на плащах вышить, на щитах нарисовать! — приказал конунг. — И хирдманам всем передайте — увижу кого без этого знака — накажу!
Сделано это все было вовсе не для красоты, а для того, чтобы легко отличать своих хирдманов от чужих.
Такие же знаки приказано было нарисовать на воротах всех усадеб и подворий, где жили бойцы конунга. И стяги на своем подворье вывесить.
Незадолго до боевых действий против князя Драгомира, Ратибор Белый Кречет должен проделать то же самое со своими соратниками и друзьями в Полоцке. И раздать своим такие же знаки-амулеты. До весны успеет изготовить.
Следующим в списке неотложных дел значилось посещение князя Гостомысла. Конунг набрал разных подарков молодому правителю. Взял, в том числе, добротную кольчугу, полученную трофеем после боя с ярлом Ингольфом, и пару золотых безделушек из клада князя Всеслава — большой перстень с красным камнем и застежку для плаща.
Тут-то конунгу и сообщили, что в Альдейгью вернулся Доброга, который ходил по окрестным землям набирать хирдманов для Хельги и, заодно, выполнял какую-то просьбу князя Гостомысла. Первым делом, никуда по пути не заворачивая, Доброга пришел на двор побратима-конунга, чтобы сообщить о пополнении.
— Здрав будь, брат! Сразу к тебе, с докладом! Успешно сходил — больше пяти десятков обученных гридней привел к тебе в хирд! Варяги! Всех, что по пути встречал, приглашал на службу под твое начало. Никто не отказался. Нужно разместить их, и пускай клятву принесут, как положено.
Хельги в это время, не говоря ни слова, пристально рассматривал своего родича, подозрительно прищурившись.
— А чего ты усы синим выкрасил? — наконец вымолвил Хельги. — И бороду сбрил! Праздник что ль какой?
— Нет, не праздник, — спокойно ответил Доброга. — Просто я так страшнее выгляжу. Это чтобы врагов наших пугать!
— Офигеть… — вздохнул конунг. — Ну ты, прям, Синеус!
— А то! Меня хирдманы так уже и прозвали! — засмеялся побратим конунга.
— Ладно, привыкну как-нибудь! — рассмеялся в ответ Хельги. — За хирдманов новых спасибо! Прикажу разместить и харчи выделить. Утром посмотрю на них, познакомлюсь с каждым. А ты отдыхай с дороги — банька натоплена уже, милости прошу! Ледяное пиво и горячие девы ждут! Я к тебе попозже присоединюсь, еще несколько неотложных дел у меня имеется. Да, в баню с собой дядьку Трувора захвати, и сына своего, Варяжку! Разговор у меня для вас троих есть. Важный. Посидим по-семейному, обсудим. А пока гуляй, брат Синеус!
* * *
Конунг застал князя в малом зале, где тот предавался каким-то своим думам.
«Тяжела ноша княжеская», — усмехнувшись про себя, подумал Хельги. — «Ну ничего, сейчас, надеюсь, я тебя немного порадую и, вероятно, озадачу еще больше!»
Конунг тепло поприветствовал молодого ладожского правителя, обнялся с ним, вручил подарки и присел на лавку, застеленную дорогим ковром персидской работы. Гостомысл искренне, как ребенок, обрадовался дарам конунга, примерил их тут же, а потом кликнул холопа, чтобы угостил Хельги дорогим вином.
Конунг отхлебнул немного, оценил вкус и, не откладывая, прямо сказал:
— Укреплять окрестные земли тебе надо, княже, и свою власть на них!
— Ты про что, конунг? — недоуменно спросил Гостомысл. — Мы же вепсов уже проучили и примучили! Дань мне хорошую несут!
— Я про Белоозеро и Плесков говорю. Да, они, вроде бы, союзники. Да, оброк тоже платят. Но где гарантии, что они поддержат тебя в трудную минуту? Тем более, что баламутят там воду некоторые.
— И что ты предлагаешь, друг Хельги? — заинтересованно посмотрел на конунга князь.
— Верных людей с малыми дружинами туда послать и наместников своих, преданных лично тебе, в гардах этих поставить.
— Нет людей у меня достойных, ты же знаешь — большинство способных воев, из старшей гриди, с отцом в той битве погибли, — вздохнул Гостомысл. — А те, что остались — так те за Пожегой пошли, убиты и казнены были уже здесь, в Ладоге. Кроме воеводы Белотура нет у меня почти никого.
— Это не так, княже. Остались у тебя верные и достойные люди, что еще отцу твоему служили, и даже деду.
— Кто такие? — удивился молодой князь. — Не понимаю тебя, Хельги!
— Воевода Доброга, например, что Синеусом теперь зовется, — начал перечислять, загибая пальцы, конунг. — Его сын Варяжко. Старый дядька Трувор.