Страница 64 из 74
– Надо требовать выдачи нам сына Итларя. Пока он у Олега, переговоры тщетны, – предложил Святополк.
Олег шёл на литургию в храм святого Спаса. Он был доволен складывающейся обстановкой и мог воспользоваться слабостью Святополка и Владимира в ещё большей мере, ведь на его стороне чуть ли не вся Степь. «Правда, и откуп за это приходится платить немалый, всю Черниговскую землю истоптали половцы, чадь стонет и ропщет. Ну а что тут поделаешь? Вот только надо крепко помыслить, когда и куда эту силу направить. Идти и осадить Переяславль? Прогнать Владимира? А дальше что? Половцы рвутся отомстить за убийство ханов, и удерживать их всё труднее. Но Владимир и Святополк должны заплатить за изгойство Олега, тут уж они не скажут, что исполняли волю отцов. Вот и Феофания, жена и верная советчица, говорит, что Владимир должен ответить за своё коварство и предательство. Уж она-то, как никто другой знает, где верность и надёжность, а где лукавство, ведь ей пришлось на себе испытать интриги цареградского императорского двора».
Князь не понял, что заставило его оторваться от своих раздумий. Ему показалось, что кто-то его кличет. Огляделся вокруг – никого. Тёмные свинцовые главы собора тяжело выпучиваются на жёлтом закатном небе. Над ними блестят в лучах заходящего солнца золотые кресты, словно застывшие молнии. Храм, как незыблемый былинный исполин, неподвластный времени, всем своим обликом говорил: земные потуги – тлен есть. Прошло почти шесть десятков лет, после его закладки двоюродным дедом Олега, князем Мстиславом, так и не увидевшим его законченным во всей красе. Прах Мстислава смиренно покоится в каменном гробу. А смиренно ли? Дают ли покой его мощам распри потомков? Бело-розовые стены храма были не раз свидетелями жестокой борьбы за черниговский стол, отзвуки которой доходили сквозь толщу стен до праха князя Мстислава Владимировича, куда и шёл поклониться Олег.
Размеренным шагом, величавой походкой направлялся князь к собору. Он смотрел на стены, и казалось, они разговаривают с ним: «Вы, князья, суетитесь, губите друг друга, а мне всё едино, кто войдёт хозяйским шагом под сень сводов, лишь бы он был православным. Ваша забота Богом предначертана: не допустить моего осквернения неверными, и память о предках свято блюсти».
Дрожь пробежала по спине. Олегу почудилось, что он вслух разговаривает не только со стенами, но с мощами княжьими. «Мстислав с братом Ярославом сумели утвердить мир и любовь меж собою, поделив Русь по Днепру на две части, – вспомнил Олег. – Ужель нам с Владимиром не найти мира?»
Олег чувствовал своё отчуждение и недоверие двоюродных братьев. «Пути наши давно разошлись с Владимиром и Святополком. Судьба такова. А как иначе можно было вернуть свою отчину? Своя дружина мала, а чем расплачиваться с наёмниками? Только зажитьем, хоть это и вызывает недовольство и гнев чёрного люда, ну а как быть? Нынче весть принесли пакостную: сын Владимира, Изяслав, сел в Муроме. Только собрался послать туда брата Ярослава, и вот снова отчую землю отбирают Мономашичи. Видно, не быть миру с братьями, коль они опять лишают нас, Святославичей, отчинных земель».
Не радовал тихий вечер князя Олега. С безысходной тоской поднимался он по каменным ступеням на соборные полати. Скрип железной двери за спиной заставил вздрогнуть. Отрок догонял князя, спеша сообщить о прибывших неожиданно послах из Киева.
Мономах снова писал Олегу, что Русь подвержена смертельной опасности, которая затронет и Черниговскую волость, и никуда от неё не уйти, если князья не объединят свои силы против общего врага. Писал Владимир, что Чернигов признан отчиной Святославичей, и что Изяслав сел в Муроме без согласия отца. Предлагал обсудить всё вместе в Киеве.
Это послание вселило в душу Олега надежду на возвращение всех отчин мирно. Но сколько ему пришлось пережить коварства и обмана со стороны дядей и двоюродных братьев! После многих лет изгойства и борьбы его недоверие только больше обострились. «Ни волк волка, ни змея змею не погубит, но человек человека погубляет. Мы, человеки, самые кровожадные из всех существ на свете, – в отчаянии думал Олег, читая послание Мономаха и Святополка. – Сладки ваши глаголы, но поостеречься надобно».
Перед сложным выбором оказался черниговский князь: продолжить враждовать с двоюродными братьями – но до какого предела? Согласиться с ними – значит, вражда с половцами. И там огонь, и здесь полымя. Однако прежде надо заручиться поддержкой половцев, а для этого держать сына Итларя в почести. Братьям же намекнуть, что не прочь замириться, но не спешить в объятия, посмотреть прежде, как будут выполнять свои обещания. Вот когда Владимир выведет сына из Мурома, тогда и поговорим.
Со своими мужами Олег пока не стал откровенничать. Гонцу же из Киева сказал:
– Пусть братья идут в Степь, я – с ними, только полки соберу.
Владимир и Святополк обрадовались согласию Олега идти с ними на поганых. Они направили свои полки в Степь, но половцы почему-то подозрительно уходили от решительного столкновения.
– Олег затевает что-то недоброе, – сетовал князь Владимир. – Напрасно мы его ждём.
– И верно, он против нас, ежели отказался выдать сына Итларя, – согласился Святополк. – Что делать будем?
– Что ж, в последний раз пошлём к нему: ежели он с нами, то немедля идёт в Киев. Ежели не придёт, значит, он с погаными против нас и пусть Бог нас рассудит.
В гриднице у киевского князя собрались передние мужи, игумены, архиереи.
Вошли Святополк, Владимир, Ефрем.
Как внешне, так и по характеру Святополк был полной противоположностью Мономаху. Высокий, с тёмными прямыми волосами, приглаженной бородой и острым, всеохватным взглядом.
Мономах среднего роста, плотный, с курчавыми волосами в рыжину, коротко стриженой бородкой, с большими серыми глазами.
Митрополит Ефрем высок ростом. Несмотря на свой преклонный возраст, держится прямо. Его безбородое женоподобное лицо неестественно бледно8. Поговаривали, что митрополит последнее время часто стал звать к себе лекаря.
Бояре и архиереи склонили головы в поклонах, вразнобой произнося приветствия.
Ефрем осенил всех крестным знамением:
– Во имя Отца и Сына и Святага Духа! Явим же, брате во Христе, мужи благоверные, долготерпение и милосердие друг другу. Да будут в наших сердцах праведные глаголы святага апостола: в ню меру мерите, возмерится вам.