Страница 59 из 74
– Постой, Варварушка, не уходи.
– Отпусти! Не позорь меня. Слугу кликну.
– Я спросить только хочу, смилуйся.
Боясь навлечь любопытство посторонних глаз, Варвара чуть смягчилась.
– В городе повсюду шепчутся… – начал он с волнением. – Может, и до тебя слухи дошли…
– О чём ты? Спрашивай скорее и уходи. Сейчас мой слуга вернётся.
– Будто Сысой не Иванов сын, – он осторожно заглядывал ей в глаза.
Варвара встрепенулась, напряглась. «Так вот в чём причина косых взглядов!» Она поначалу растерялась, но тотчас собрала всю свою волю и ответила:
– Я бабьи сплетни не собираю! – кинула полный презрения взгляд на Константина, резко передернула плечом и, не помня себя, ринулась прочь.
«Ишь, как её задело! Значит, правду говорят, значит, Сысоя от меня родила, более не от кого, – провожал он Варвару растерянным взглядом. – Надо быть ближе к Ивану, может, от него что-то выведаю».
Варвара, дрожа от гнева и ненависти к человеку, когда-то жестоко обидевшему её, бессмысленно шла почему-то в самую толпу. Остановилась. Поискала глазами слугу. Слуга уже шёл к ней.
– Госпожа, на тебе лица нет. Что случилось? Немочь одолевает? Обопрись на меня, пойдём к дому. Я всё купил, что ты наказывала, – тряс он плетяницей – тут делать более нечего.
– Да, да… – бормотала она, чувствуя, как ноги отказываются идти.
Но вот, слава Богу, свой двор, добрели кое-как. Однако возле ворот силы совсем отказали. Она беспомощно прислонилась к створке, не в силах переступить порог. Что теперь будет? Так кто же мог дознаться? Господи! Дай силы вернуться в дом! Свет не мил! Тупая тоска!
Иван не на шутку испугался, увидев Варвару в таком состоянии. Бережно уложил её на ложницу, и тут же послал за лекарем.
– Что с тобой, ладушка моя? – он положил ладонь на лоб Варвары. – Ты вся дрожишь, у тебя огневица.
– Не тревожься, Иван. Просто голова закружилась. Полежу немного, и пройдёт.
Но Иван не успокоился, его насторожил отчуждённый тон в голосе жены, какого он ещё не слышал.
– Жили мы с тобою счастливо, не было меж нами до сих пор недомолвок, и дальше не должно быть. Ты поделись со мною своей заботой, вдвоём легче пережить любую беду.
– Не хотела я тревожить твоё сердце. Слухи ходят по Ростову…
– А-а, вот оно что. Я о том давно знаю, – Иван улыбнулся, успокоился. – Пусть сплетничают. Я даже знаю, откуда это всё пошло. Твоя нянька на исповеди перед кончиной проговорилась.
– Но она же ничего не ведала, – Варвара растерянно смотрела на мужа.
– Э-э, голубушка моя, ежели тайну знают двое, и, тем более, трое, это уже не тайна. Надо было ждать, что когда-то она прорвётся в народ, и тогда уже на каждый роток не накинешь платок.
А Константин бесцельно брёл по городу с улыбкой на лице. «Значит, Сысой – моя кровинушка? Ужель до Ивана слухи не дошли? Знает ли он? Что теперь будет?» Услышал топот копыт. Обернулся: двое верховых нахлестывали взмыленных лошадей. «Всадники явно не наши, не ростовские, – проводил он их безучастным взглядом. – Сысой… – задумчиво шептал он. – Сысой родился в начале апреля, а свадьба была в августе. Не получается девяти месяцев. Значит, одно из двух: либо она встречалась с Иваном до свадьбы, либо Сысой от меня. Конечно, бывают и ранние роды…»
Тем временем всадники пропылили в сторону княжьего двора. «Надо сходить на двор к посаднику, может, изрядные вести гонцы принесли», – подумал Константин, забыв о только что мучившей его догадке.
Не ведали ростовцы, что вслед за всадниками змеёй вползала беда в их размеренный быт, что отныне жизнь чади залесской пойдёт наперекосяк и станет полной горечи и отчаяния для одних, и надежд на лучшую жизнь для других. Скоро, очень скоро, придётся забыть о неурядицах своего бытия, кои покажутся ничтожными, в сравнении с грядущей бедой.
Отрок с широко раскрытыми глазами стоял перед посадником.
– Гонцы от Изяслава, – сообщил он с тревогой в голосе.
– От Изяслава? Какого?
– Из Мурома.
Посадник осматривал отрока с ног до головы: уж не пьян ли нечестивый.
– От Изяслава Володимерича Мономашича, – сбивчиво повторил отрок.
– Почему из Мурома?
Отрок только руками развёл.
– Где гонцы? Веди их сюда.
Отрок опрометью ринулся на двор, где гонцы рассёдлывали лошадей.
– Немедля к посаднику! – крикнул им отрок.
Гонцы с усталыми, понурыми лицами сообщили посаднику ошеломляющие вести, то и дело перебивая друг друга.
– Так вот оно что! – Симоныч сокрушенно сел на лавку. – Ох, Изяслав! Ох, буйная головушка! А что же Владимир Всеволодич, он благословил Изяслава на занятие Мурома?
– Изяслав без ведома отца прогнал из Мурома посадника Олегова. К отцу же послал гонцов, просит помощи.
– Ладно, идите в гостевую избу, отдохните, а то, вижу, еле на ногах стоите. Каким путём шли из Мурома?
– На лодье по Оке и Клязьме. Напрямую через лес пути нет. По рекам дольше, но надёжнее. В Суждале старшой боярин дал нам коней, тут путь наторен. Однако, пять ночей почти не спавши.
– Отдыхайте. Через день-два тем же путём поведёте ростовских воев.
Тысяцкий не замедлил явиться.
– Пошто кликал, Симоныч? Что так спешно? Что стряслось?
– Нарочитые от Изяслава из Мурома прискакали.
– От Изяслава? Из Мурома? – удивился Бута Лукич.
– Отец посадил Изяслава в Смоленске, однако Давид Святославич выгнал его оттуда.
– Та-ак. Ишь, дела-то, какие.
– Слушай далее, Лукич. Изяслав в отместку сел в Курске, но Святославич и оттуда его погнал. Тогда Изяслав схватил посадника Олегова в Муроме и сам сел на муромский стол. Святославичи, Олег и Давид подошли к Мурому, обложили град, вот Изяслав и просит помощи. Отец вряд ли сможет помочь ему, у него в Переяславле большая рать с половцами грядёт, ежели уже не началась. От Мстислава из Новгорода придёт помощь, но подоспеет ли ко времени? Мы ближе к Мурому, надо борзо посылать нашу дружину.
Лицо тысяцкого вытянулось, взгляд потускнел.
– О, какие дела разворачиваются, – задумчиво произнёс Бута. – Однако, Симоныч, не обижайся, но скажу прямо, без обиняков. Вельми скоро ты рядить изволишь. Ростовская дружина не только в моей воле, согласие всех мужей ростовских надо имати. Ты волен распоряжаться своими гридями и отроками, а с ростовской дружиной расклад иной, – Бута украдкой посмотрел на посадника.