Страница 52 из 74
Довольный судьбой, Ермола готов был трудиться день и ночь, лишь бы не упустить своё счастье. Он ходил по торжищу в приподнятом настроении, вдруг услышал тревожный голос:
– Верховые борзо скачут, никак что-то случилось. Пыль-то каку подняли.
Ермола приложил руку ко лбу, всматриваясь вдаль: к мосту во всю прыть мчались два всадника.
Миновав реку, они прямиком направились через городские ворота ко двору тысяцкого. Как вихрь ворвались они в неторопливую жизнь суздалян.
Дворской тиун дремотными глазами смотрел на соскочивших с коней всадников, много-де тут всяких ездит, посадника домогаются, будто у него нет иных дел, как выслушивать каждого.
– Не-ет поса-адника, – томно зевал тиун. – С княжичем он в Ростове.
Но, узнав, что посыльные от князя Изяслава, и что к Мурому идёт войско черниговского князя, тиун засуетился. Распорядился быстро сменить коней, стал собирать дворовых слуг, как обычно куда-то запропастившихся, постоянно причитая:
– Боже милостивый! Царица Небесная! Да за что же нас, грешных…
Не прошло и часа, как весь Суздаль уже знал: Муром в беде, Изяслав просит помощи. Сонное спокойствие суздалян, как рукой сняло. Торг шумел людскими голосами, ржанием лошадей, люди оживлённо обсуждали тревожную весть.
А в это время, ничего не подозревая, купецкую дочь Марьюшку готовили к свадьбе. Отец едва успевал гонять дворовую челядь: припасы надобно готовить, бочки с медами поднимать из погребов, готовить сундуки с приданым, и всюду нужен его хозяйский глаз.
Марьюшка увлечённо, самозабвенно и безмятежно, с большой любовью, в светлице вышивала заморскими нитками воротник рубахи для жениха. Вдруг дверь резко распахнулась. Марьюшка от неожиданности вздрогнула. На пороге озабоченный, нахмуренный стоял отец. Он робко подошёл к дочери, бережно взял в руки вышивку.
– Зело красно рукоделие, шито на аксамитовое дело, – подавленным голосом говорил отец. – Рисунок травный вельми искусен. Но, доченька, сие дело оставь, свадьбу отложить придётся.
Марьюшка вскинула испуганный взгляд на отца: на шутку не похоже, значит, что-то случилось. Она насторожилась.
Отец, стараясь быть спокойным, говорил мягко, чтоб уж совсем дочь не испугать:
– Ворог к Мурому идёт. Бирючи на торгу огласили. Может, и Суждаль не минует. Я уже гривны по кувшинам рассовал, ночью хоронить буду. Посадника в граде нет, кто и как будет оборонять Суждаль, Бог знает.
Марьюшка слушала отца, и глаза её полнились слезами. Нажитое богатство можно в землю спрятать, а как сохранить едва зародившееся счастье её и Ермолы?
Благостно на душе. Отдохнул Симоныч в Суздале от суетных забот.
А княжич не переставал удивлять дядьку отнюдь не детскими вопросами, да такими, что не сразу и ответишь.
– Дядька, а почему тебя называют Гюрги или Георгий, а меня зовут Юрги, а матушка назвывает Юрушкой?
– Нет тут никакой разницы, просто зовут кто как привык. И я и ты, оба мы Георгии, а близкие люди называют нас Гюрги, Юрги. Святого Георгия люди называют попросту – Егорием. Привычка – вещь сильная, липкая.
– Дядька Гюрги, почему батя не сел в Киеве, ведь там мой дед сидел?
– О, Юрги, не по летам вопрос задаёшь. – Дядька задумался, как ответить, чтобы не последовало ещё множество вопросов. – Понимаешь, твой отец не хочет, чтобы князья которовались меж собою. К гибели это ведёт Русь. Тесно стало князьям в Руси, потому и отнимают грады и волости друг у друга, а поганые только того и ждут. В прежние времена старшего князя чтили яко отца, а теперь…
– Ужель нас могут из Ростова прогнать?
– Могут, коли ряд не блюдут, – нехотя отвечал дядька. – Нет у нас сил отстоять свою честь и власть, коли твой батюшка не поможет. А у него сейчас дела тоже плохи. Отец дал нам гридей, от сердца своего оторвал, сам остался ни с чем. Отряд гридей – это не войско, это лишь охрана. Одна надежда на помощь твоего брата Мстислава у него сила велика. Опричь того есть дружина ростовская, но без воли передних мужей мы не можем сей ратной силой распорядиться.
Княжич нахмурился. Ничего, скоро он подрастёт, будет у него своя дружина в тысячу воев, и станет он настоящим князем, вот уж тогда он поставит ряд. Ростов дан ему отцом, и этот град он никому не отдаст. Жаль только, нет рядом матушки. Но когда-то надо становиться хозяином. Сколько нового он здесь за последнее время увидел! И Ростов… Это же теперь его город. И Суздаль тоже… Конечно он их никому не отдаст! Вот только если батюшка не пошлёт в иную отчину.
Дядька заметил снулость во взгляде Юрия. Утомилось дитя. За этот год княжичу о многом приходилось задумываться, о чём раньше и не помышлял.
Георгий чувствовал, как меняется Юрий, как у него появляются новые чувства к близким.
Вспоминая предсмертные слова отца, Георгий, будучи в новой обстановке по-иному осмысливал их. «Разве может стать когда-нибудь родиной завоеванная земля? Вот завоевали варяги Нормандию, Сицилию, и сколько бы их поколений там не родилось, не станут эти земли отечеством воинственных пришельцев. Там, в этих землях, покоятся кости многих поколений местного народа. Предать это забвению можно, лишь истребив весь завоёванный народ. Возможно ли такое? Когда–то германские племена завоевали Рим, но Рим существует и доныне. Нет, не может быть такой ратной силы, коя могла бы истребить целые народы. Наоборот, много сказано о том, как исчезали племена – завоевателей. Сколько веков стонали славяне от нашествия – хазар, печенегов. Где теперь хазары? Рассеялись, исчезли, растворились в среде завоёванных народов. И от половцев ничего не останется, поглотит их Русь, как бы тяжко ни приходилось от их набегов. И нас, варягов, Русь поглотила. Родина… Отечество… Разве это не одно и то же? Для русича это равнозначно, а для меня – нет. Моя родина – Русь, но отечество – Свиония. В Руси я родился, здесь и первые шаги делал, цепляясь за подол матери. В Свионии жили мои предки, отец там родился, но прах его приняла земля Руси. Сложны переплетения путей жизненных».