Страница 51 из 74
Раздумья посадника прервали пришедшие попрощаться Наум Данилыч, отец Амвросий, игумен Даниил.
– Заутре в обратный путь? – спросил игумен.
– Да, заутре в Ростов возвращаюсь. Благостно вы тут живёте, ажо уходить не хочется.
– А ты оставайся вовсе, – шутливо отозвался Данилыч. – Мы тебе и двор поставим.
– Котороваться с ростовцами задумали? Нельзя сего допустить. Суждальская чадь свою землю добро возделывает, любо зреть сие. Земля здесь тучная зело, и нивы густые. Нешто можно в такой земле распрю сеять? Беречь её надо, да пустоши возделывать.
– Да, наша земля-матушка щедро кормит, – подтвердил Данилыч. – Ты, Симоныч, видел, каково ноне гобино ожидаем. Скоро жатва. Две трети сего жита пошлём с тобою князю. Пусть крепнет сила нашего князя, и пусть нас в обиду не даёт половцам. Да продлит Господь лета князю Владимиру Всеволодичу.
– Вам ли половцев стеречься? Вы от них лесами тёмными сокрыты.
– Это верно. Но они ведь и леса могут обойти, два конных перехода и они здесь могут быть. Я, грешный, знаю коварство поганых, – заметил игумен. – Инок Пахомий сказывал, как они прошлым летом разорили обитель Печерскую, иноков не пощадили, дом святой Богородицы ограбили, надругались над гробом преподобного Феодосия, и могила твоего батюшки пострадала. Так что, пусть крепит князь свои силы, дружину множит, а мы, грешные, уж тут потщимся, поможем нашим посильным трудом.
– Любо слышать такие речи. Жаль только, не каждый так мыслит. Далеко, дескать, земля Переяславская, наше ли дело пещись о княжьих делах, и такие речи приходилось слышать. Сила у половцев днесь велика, тяжко Руси приходится от их набегов. Но грады наши и землю они завоевать не могут, ибо как тати придут, чтобы откуп получить, и уйдут обратно в Поле. Не могут они жить на нашей земле, им стада и табуны кормить надо в бескрайней степи.. Нам бы два-три лета передышки, как говорил князь, тогда бы сами стали с половцев дань брать.
– Твоими бы устами, Симоныч, да мёд пить, – бросил весело Данилыч. – Наливай! – кивнул он чашнику. – Ну что ж, за удачу нашу общую. За встречу и знакомство.
– Не-ет, так не по обычаю, – встрепенулся протопоп. – Прежде подымем чарки за Христа Спасителя, за Пресвятую Богородицу, а ужо потом за наше благоденствие.
Мужи опрокинули чарки, как принято, вытерли дланями бороды, потянулись к капустке квашеной.
– Ты, Симоныч, не взыщи, нет у нас вина заморского. Мы тут взварцем да сытой довольствуемся, да тем, что в земле-кормилице выращиваем. Сидя в Ростове, нас не забывай. Хоть Суждаль пригород, но изрядно вятший град, – подметил протопоп Амвросий.
– Нешто можно забыть то, что я здесь узрел своими очами. Есть ли где ещё такой люд, который, как суждалянин любит свою землю? И это отрадно. Благословенная земля. Живёте в мире и спокойствии, лишь с Зеремилом воюете, – улыбался Симоныч. – Чего ещё надо для счастья человеческого! Пусть не так богато живёте, как в южных землях, но зато благостно. Здесь душа расцветает, жаждет свершений.
– Это верно, – согласился Наум Данилыч. – Соседи, слава Богу, не тревожат. Булгары, мордва, черемисы – народы мирные, оседлые, не то, что половцы. Нам бы гостьбу с ними ширить. Конечно, как говорят, в селе не без юродивого. Летось к Мурому приходили с Волги какие-то ушкуйники, пограбили округу и ушли безнаказанно. Но это не те булгары, кои на земле сидят и землёй кормятся. Тати и головники и у нас есть, все они из беглых холопов. Это отребье не любит на земле потруждаться, лишь бы только за счет других поживиться. А страдают от них, прежде всего, смерды, самая беззащитная чадь.
– А княжич-то где? – вдруг вспомнил отец Амвросий. – Попрощаться бы с ним надо.
– Гюрги на заднем дворе, возле житниц – любимое место детворы. Со своими погодками играет. Он борзо освоился здесь за эту седмицу, друзьями обзавелся. Не знаю, почему, но здесь я ему больше воли даю. Окреп он за последнее время, и мыслить стал иначе, не по-детски. Спрашивает как-то меня, почто отец Чернигов отдал князю Олегу Святославичу? Я же, говорит, там родился. Верно, отвечаю, там твоя родина, но что поделаешь, такова жизнь, в коей ты будешь разбираться, когда подрастёшь. А пока нам с тобой, надо исполнять волю твоего батюшки, и быть там, где он велит. Вот, говорит, когда вырасту, будет у меня дружина, верну себе Чернигов, там двор княжий и храм каменный изрядно лепые.
– Ну, будь здрав, Симоныч, доброго пути, не забывай суждалян.
Сегодня Ермола ничего не вывез на торг, хотя и было у него заготовлено много разных поковок, всегда нужных в хозяйствах горожанина и селянина. В сарае оставались лежать жиковины узорчатые с крюками для навески дверей, замки с разными хитростями, топоры, серпы, гвозди… Он делал много разных инструментов для плотников. А однажды вместе с отцом ковал по особому заказу мечи и оскепы для ростовской дружины. Отец знал секрет харалуга и передал свои знания сыну.
Ермола ходил по рядам, вглядываясь в разные украшения, но не видел ничего подходящего. Нет, он не собирался что-то покупать, он искал дивное узорочье, затейливый рисунок как образец для нового заказа. Вот стеклянные зелёные наручи и бусы из Киева – там много такого добра. Вот кожаные пояса с серебряными и медными пряжками и узорчатыми накладками. Вот женские височные серебряные подвески – изделия местных мастеров. А вот подвески, напоминающие гусиные лапки – это товар кузнецов из мери. Но ничего не нашёл Ермола, что привлекло бы его взгляд.
Ермола был прощён. Марьюшкиного обидчика посадник хотел тоже наказать, но она упросила не омрачать никому радость от справедливого княжьего суда. И не стал посадник никого наказывать, ограничился раскаянием обеих сторон. Более того, Ермола получил заказ от самого посадника! А велел он сделать женский венец из серебра с подвесками-рясками и наручи с узорочьем. Вот и ходил кузнец по торжищу, искал образец. Но так ничего и не нашёл. Это не омрачало его, ведь он готовился к свадьбе! Посадник вступился за кузнеца и смог уговорить купца выдать за Ермолу свою дочь Марьюшку. Сперва купец заколебался: разве мог встать мастеровой вровень с купцом! Но кузнецто едва ли не богаче купца, а главное, в милости кузнец у самого посадника. Трезвый купеческий расчёт взял верх, и согласие на свадьбу было дано. При этом и Марьюшка характерец свой показала, настояла на своём: «Не пойду за Евстафия!» – сказала, как отрезала. Такого не бывало, чтоб дочь отцу перечила, осмелела девка под покровительством посадника. И пришлось отцу смириться.