Страница 43 из 74
– Ежели идут, знамо, так надо, – буркнул мужик. – До всего тебе дело есть. Старшим боярином так велено. Врата токмо на ночь закрываем, а днём всяк может идти к храму, али на торжище, али ещё по какой надобности.
Побрёл посадник по пыльным улочкам Суздаля, в руках посох, за спиной котомка.
Полдень – час отдыха. Казалось, безмятежную жизнь суздалян ничто не может потревожить. Город будто вымер. Даже петухи молчат. Лишь коты лениво блуждают вдоль заборов.
«И здесь всё мухами засижено. Что Клещин, что Суждаль – отрешённые от мира, – рассуждал посадник, бредя и поглядывая по сторонам. – Ни тебе привратника, ни стражи. Никто не спросит, почто в град пожаловал. Приходи, ворог, бери, сонных в полон голыми руками, грабь всё дочиста. Как можно жить так беспечно, безоглядно? Куда я попал? Ужель есть в Руси ещё такая земля, где никто ни с кем не воюет, с обжитых мест никто не сгоняет? Ужель здесь так было всегда? Видно, было. Ведь недаром же первосвятитель епископ Феодор ушёл из мятежного Ростова в Суждаль, и поставил здесь градской храм, не опасаясь неверных. И епископ Иоанн вынужден был бежать в Суждаль, где, и нашёл приют до скончания своего. А владыка Исайя тоже не по прихоти своей основал подворье Печерского монастыря не в Ростове, а в Суждале. Поганые сюда не наведываются, а своих татей суждаляне всех повывели, язычников усмирили, и живут себе чинно в спокойствии. В Клещине же язычники, как видно, вольготнее себя чувствуют, до сих пор ходят с жертвоприношениями на берег озера к Синь-камню.
От городских ворот до храма прямая дорога, рукой подать, но посадник вновь вышел за ворота на посад и подался к торжищу. Там, не смотря на полуденный отдых, был все-таки какой-то люд, и можно было поговорить, поспрашивать о житие-бытие. Но торжище – разочаровало посадника – малолюдно. Лавки многие закрыты, да и торгующие с возов неспешно сворачивались.
Георгий подошёл к одному из них.
– Благодати Божьей тебе. Вижу, день не сладился – весь товар при тебе.
– И тебе благодати. Кое-что продал. Мои железки в любом хозяйстве нужная вещь. Подходи, выбирай, недорого возьму. Вот замки с секретом, а вот – с перезвоном. Жиковины узорчатые, скобы дверные на любой вкус.
– Да, товар у тебя добрый. Сам куёшь, али только перепродаёшь?
– С отцом мы кузню держим. Местные мы. Наш товар всему Суждалю известен.
– Какой же тут торг – город-то безлюден.
– Торг уже кончился, торг с утра бывает. Ты, добрый человек, видно, не здешний? Ты приходи в пятницу, тогда настоящий торг увидишь. Правда, с Ростовом нам не тягаться, купцы иноземные там торгуют, а у нас лишь округа суждальская.
– А ты, я вижу, в Ростове и не бывал. Откуда там купцы иноземные? Они Ростов стороной обходят, они все торгуют в Новгороде, да в Олешье. А почему в Суждаль купцы не ходят?
– Бывают, но редко, ежели уж кто не весь товар сбыл в Ростове, вот наудачу и сюда заглядывают иной раз. Нет у нас доброго гостиного двора, где бы купец приют нашёл и за сохранность товара был бы спокоен.
– Ужель тут разбойный люд пошаливает?
– Разбойнички у нас не водятся. Здесь все на виду, а чужие не заглядывают.
– А что так-то?
– А взять тут нечего, скудость одна. Именьишко-то у бояр, а у нас что… Нешто на мои железки тать позарится? К боярину же не подступишься. У бояр полон двор челяди, да волкодавы на цепях – попробуй, сунься, голову разом свернут, боярский суд короток.
– С татями так и надо расправляться, чтоб другим неповадно было. А с суждальской чадью бояре справедливо обходятся?
– О-о, – махнул рукой кузнец, – бояр стороной обходи. Есть ли где справедливость? – И вдруг опомнился: – А ты сам-то кто будешь? Не смотрь ли боярский? Всё выведываешь, а я тут перед тобой язык развязываю. Одёжка на тебе бедная, а по лику, не скажешь, что душа у тебя смердья.
– Калика я перехожий, – смутился Георгий и поглубже натянул шапку. – А тебя как кличут? Может, придётся ещё встретиться.
– Меня весь Суждаль и округа знают, – приосанился кузнец молодцевато. – Ермолой меня кличут.
– Ну, будь здрав, Ермола.
Посадник не пошёл в град, а направился в обход, по тропинке вдоль частокола к реке. Перейдя её по ветхому мостку, он вышел к ограде Дмитриева монастыря.
Монастырский привратник преградил страннику вход.
– Кто таков? Без дозволения настоятеля к нам не ходят.
– Странник я, помолиться бы мне, – сутулясь и опираясь на посох, умолял пришелец привратника.
– Молиться иди в градской храм, там всякого пускают, окромя оглашенных. Иди, добрый человече, туда. Здесь чернецы своей жизнью живут. По праздникам врата монастырские открываем.
– С кем глаголы расточаешь? – послышался голос из-за угла, игумен подошёл к воротам. – Добро, что душа алчет молитвы. Откуда и куда грядешь, странник? – изучал он взглядом пришельца.
– Издалека иду. А в Ростове отец Иаков посоветовал в Суждаль сходить, мощам первосвятителей ростовских поклониться.
– Тебе надо идти в градской храм, там мощи преосвященных Феодора и Иоанна почивают. Ну, уж коли пришел к нам, проведу тебя в наш храм святага Дмитрия Солунского. Иди, а я пока велю ключаря сыскать. – Игумен обернулся и шепнул привратнику: – Иди, позови двоих дюжих иноков, чтоб ко мне подошли с вервицей крепкой, вязать будем странника.
Привратник понимающе кивнул и удалился.
– Так-так, значит, помолиться душа просит, – подходя к незнакомцу, пытался отвлечь его разговором игумен, поглядывая, однако, скоро ль появятся иноки.
Двое дюжих чернецов подошли, стреляя испуганно глазами то на настоятеля, то на пришельца, держа в руках верёвку.
– Ужель вязать вздумали? Пошто же так-то, отче? Не по-христиански вы со мною, неприветливо. Вяжите, – протянул он руки, – но скажи, отче, за что?
– Не тот ты, за кого себя выдаешь, – спокойно ответил игумен. – Калики перехожие в одиночку не ходят, да и ликом ты не похож на простого человека, хоть и согнулся, но осанка у тебя доброго молодца, воина, отнюдь не смерда. Посидишь в порубе, вспомнишь, кто ты есть на самом деле, кто и пошто тебя послал к нам. Не вражий ли ты смотрь? Может, ватага за тобой грядет разбойная?
– Ну что ж, скажу. Пришёл я из Переяславля.
– Та-ак, уж, не с княжьим ли обозом явился? – с хитринкой в глазах спросил игумен.
– Верно, с обозом пришёл, – охотно подтвердил пришелец, надеясь на возможность не раскрываться совсем.