Страница 6 из 197
ГЛАВА ВТОРАЯ. АРИН
ГЛАВА ВТОРАЯ. АРИН
Когда верховный советник наконец затих, Арин подошел к двери и постучал дважды. Точно по сигналу в покои проскользнули Ваун и Джеру. Дверь за ними тут же захлопнулась.
Джеру сделал шаг вперед. Ваун не отставал. Джеру поклонился, Ваун склонился еще ниже. Их взаимная вражда давно превратилась в то, что Арин с полным правом мог назвать детской забавой.
Пока они выполняли приказы, их капризы не имели значения. Арин взял залитую чернилами карту, которую испортил вчера в порыве раздражения, и принялся рвать ее на ровные полосы.
— Уложите его в постель в его комнатах здесь, в Цитадели. Отек должен сойти в ближайший час. Скажете, что ему нездоровилось перед сном. Что он выпил снотворное, купленное у какого-то бродячего торговца без лицензии. Смерть наступила ночью — несчастный случай, реакция на безобидную микстуру. — Арин протянул им пустой флакон размером с большой палец. — Вот это зелье.
Стражники свернули тело верховного советника так компактно, как только смогли. Столько зла и боли причинил этот человек, а теперь он был лишь серой плотью, втиснутой в мешок из-под зерна для незаметной доставки на другой конец Цитадели.
— Обыщите его вещи до того, как это сделает жена, — распорядился Арин. — Всё стоящее, всё, что он прятал, несите мне. — Окинув взглядом подсыхающие капли пота на стороне стола Родана, Арин указал на испорченную мебель: — Распорядитесь, чтобы этот стол и ковер заменили.
Стражники поклонились и направились к выходу. Джеру уже взялся за дверную ручку, когда Арин снова заговорил:
— Джеру, задержись на минуту.
Младший из гвардейцев сглотнул. Ваун взвалил мешок на плечо и вышел, оставив Джеру натянуто стоять посреди покоев.
Арин отодвинул тяжелую портьеру, отделяющую переднюю от остальной части его комнат. Джеру молча последовал за ним в тесное пространство, наблюдая, как принц достает ключи от массивной стальной двери за занавесом. Замки поддавались один за другим. У самого низа из-под последнего запора Арину в руку соскользнул крошечный флакон, который он закрепил там заранее. Если его пролить, содержимое выжжет кожу и кости — последняя линия обороны на случай, если взломщик умудрится подобрать все шесть ключей.
Отец назвал бы это паранойей; Арин предпочитал считать это дальновидностью. Найти лазутчика будет куда проще, если у него расплавится половина стопы.
Цепи упали с двери с глухим металлическим звоном.
Они пересекли спальню Арина, где огромная кровать занимала почти всё место, изначально предназначенное для приемной. Принц приказал перенести ложе сюда вскоре после покушения Сорайи. Во сне он был уязвимее всего — глупо оставлять спальню за одной-единственной дверью.
У последней двери Джеру послушно ждал, пока Арин привычно возился с дисками замков. В памяти принца всплыл старый разговор, пока он крутил очередное стопорное колесо.
«Осторожность — это та область, где я склонен к излишествам, — признался тогда Арин. — Моя вера в стражу сильно пошатнулась».
Она усмехнулась: «Вы? Параноик? Держите меня, сир, а то я рухну с седла».
Арин и не заметил, что замер с полувставленным в замок ключом, пока Джеру не откашлялся:
— Мой повелитель?
Ключ больно врезался в сжатый кулак.
Джеру хотел поговорить об этом. Оней . Арин застал его и Веса за яростным шепотом у своей двери на следующее утро после Бала Победителей. Похоже, они были слишком взвинчены, чтобы вспомнить об аномально остром слухе своего Наследника.
«Наследник не нуждается в твоей жалости, — огрызнулся тогда Вес. — Он сам разберется со своими делами».
«Ему не с кем поделиться, Вес! Ни друзей, ни братьев, ни сестер». Джеру был самым молодым в гвардии, ему едва исполнилось двадцать два, и он вырос в дружной семье, где было принято обсуждать проблемы.
Вес, которого в пятнадцать лет забросили в военный лагерь и чья связь с родными ограничивалась отправкой части жалованья раз в месяц, лишь хмыкнул: «Ему есть с кем поговорить».
«Ты прекрасно знаешь, что единственный человек, которого он подпустил достаточно близко, чтобы довериться, это Сильв...»
Арин выбрал именно тот момент, чтобы прервать их, заставив стражников испуганно отпрянуть друг от друга.
— Сир? — Робкое прикосновение Джеру к плечу вернуло Арина в реальность. Он отстранился от гвардейца и толкнул дверь.
— Во славу Хируна… — прошептал Джеру, и его брови взлетели едва ли не к самым кудрям.
Вся комната до последнего дюйма была завешена картами. Редчайшие экземпляры, выменянные Арином у орбанских хаваг, добытые на рынках Омала и в прокуренных игорных домах Лукуба. Карты, подаренные ему еще в детстве дипломатами из Джасада.
На полу в двадцать семь ровных рядов был разложен целый арсенал.
— Сир… — Джеру осекся, разглядывая сотни клинков, наточенных Арином до смертоносного блеска, и наконечники стрел, связанные пучками по пятнадцать штук — каждый треугольный зубец идеально подходил к соседнему. — Разве кузнецы Цитадели не справляются со своими обязанностями?
— У них сейчас другое мое поручение, — отрезал Арин.
Он безошибочно читал каждую мысль Джеру, пока тот переваривал увиденное. На чистку и систематизацию такого количества оружия ушли бы недели. Арин сделал это за несколько дней, а значит — принц вообще не спал. В одной комнате он в ярости рвал карты. В другой — маниакально выверял лезвия оружия, которое было старше самого Наследника.
Джеру открыл рот, готовый сорваться с языка вопрос.
Но прежде чем тот прозвучал, Арин задал свой:
— Где Сэфа и Марек?
Это сработало. Лицо Джеру залила краска стыда, он опустил голову и уставился на свои сапоги:
— Никто их не видел и не слышал, сир. Я всё еще жду вестей от солдат, отправленных в Махаир, но подозреваю, что они вернутся ни с чем.
Арин прижал ладонь к карте, не давая ей свернуться.
— Я как-то неясно выразился, Джеру?
— Я найду их, мой повелитель, клянусь. Я планирую расширить зону поисков до лесов Эссама.
— Тебе не следовало ждать так долго, чтобы расширить поиски.
Гвардеец продолжал изучать пол. Упрямый изгиб его подбородка напомнил Арину день, когда он впервые встретил Джеру — тот стоял, опустив голову в ожидании меча палача.
Джеру и Вес верили, будто Арин спас его и ввел систему нимва из желания дать нижним деревням хотя бы сытую жизнь в обмен на суровые наказания. Как знак милосердия.