Корона Джасада

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ. АРИН

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ. АРИН

Магия никогда не замирала.

Эту деталь Арин всегда принимал как должное. Когда джасадцы использовали магию, она вечно бурлила или вихрилась, но никогда не оставалась неподвижной слишком долго.

Золотые и серебряные кольца в глазах Эссии теперь застыли в самих радужках. Эти цвета неподвижными омутами серебра и золота затеняли её темный взгляд, и Арину еще никогда в жизни не было так страшно.

Она с неодобрением посмотрела ему за спину:

— Ты вырубил Джеру прямо посреди битвы?

Арин со всей силы ударил кулаком по Цитадели. Стены не поддались, оказавшись прочными как сталь, несмотря на свой текущий вид.

— Хватит. Ты сделала это — воздвигла Цитадель. Бой окончен, и он больше никогда не возобновится. Я — Верховный правитель, и никакой войны не будет. С тебя довольно. Уходи с моста, пока туман не вернулся.

Стоило туману подняться, и Сираук поглотит её. А Арин так и останется заперт по другую сторону этой проклятой стены, разбивая костяшки в кровь.

Она упрямо вскинула подбородок, лицо её окаменело:

— С какой стати мне подчиняться приказам того, кто чуть не сдох, целуя меня? Ты едва на ногах стоишь, Арин.

— Мне незачем стоять, Эссия, — прорычал Арин. — Хочешь снова увидеть меня на коленях? Хочешь, чтобы я умолял?

Эссия опустила скипетр, и Арин вздрогнул. Когда он целовал её, то даже не заметил этого оружия. Она обхватила пальцами стеклянную сферу, пряча бусины глаз вырезанного ворона.

— Эссия, — повторила она с бледной улыбкой. — Без пяти минут Наследница. Недо-Малика. Полагаю, их дурацкое испытание было бы неполным без искушения абсолютной властью.

Арин выхватил кинжал и принялся яростно рубить стену Цитадели.

— Сказки врут, понимаешь? Почти во всем врут. Меня заперли на мосту — это правда. Но я не «кричала так громко, что небеса рухнули на землю», — фыркнула она. — Это сделала Капастра. И руны у меня на лбу никто не чертил. Какая нелепость. Нашли бы они хоть какое-то средство против моей магии? А еще — и это бесит меня больше всего — яне была «доброй и сострадательной» Авалой. Ну, может, на фоне той троицы и казалась такой, но вообще-то я отличалась нетерпимостью и вспыльчивым нравом. Однажды я даже пыталась зарезать сестру за то, что она ради шутки обобрала все манговые деревья в моем саду.

Арин не сразу сумел вникнуть в её слова.

Она побарабанила ногтями по стеклу скипетра:

— Зато финал во всех историях сходится. Меня утягивают за край моста, обрекая на вечное погребение. Заманчиво, правда? Понимаю, почему никто не пытался копать глубже. В конце концов, альтернатива была немыслимой. Она означала, что безумный Первый мог выжить. Что Ровиал остался бы цел и невредим и бродил бы по королевствам, пока единственные люди, способные дать ему отпор, спали бы под Сирауком. Вывод, с которым невозможно смириться.

— Что. Ты. Несешь? — Арин едва выдавливал из себя слова.

— Они не утягивали меня вниз, — вздохнула она. — Мы сражались, и они убили меня единственным доступным им способом.

Арин отступил на шаг. Разум отказывался принимать, даже просто вмещать в себя эту мысль...

Нет. Нет, магия затуманила ей рассудок, всё пройдет, как только она уйдет с этого чертова моста.

— Ну, технически, убили лишь наполовину. Они вырвали мою магию и сбросили её в Хирун. А затем разорвали на части Ровиала. Боюсь, правда далеко не так красива, как легенда, — она пожала плечами. — Ты был прав насчет частоты вспышек магического безумия. Раз в сто лет, с тотальными разрушениями. Магия Ровиала перерождалась каждое столетие, и каждое столетие её ждала та же участь, — она постучала пальцем по виску. — Я чувствую каждую прожитую жизнь, уложенную слоями поверх моей собственной, пусть они и кажутся чужими. Как и жизнь Ровиала. Но магия… магия всегда принадлежала нам.

Мир вокруг покачнулся, рухнул, объятый пламенем, и Арин едва не задохнулся в этом дыму.

— Если ты не хочешь оказаться в ловушке, почему всё еще стоишь здесь? Туман заберет тебя, — собственный голос казался Арину едва различимым шепотом, но она, конечно же, всё услышала.

— Ты даже представить не можешь, как сильно я хочу стоять по ту сторону этой стены рядом с тобой, — произнесла она. Её покорность судьбе, это абсолютное поражение заставили панику Арина вспыхнуть с новой, удвоенной силой. — Но есть причина, по которой магия Ровиала каждый раз убивала своего носителя. Такой силе больше нет места в этом мире. Какое королевство сможет процветать под началом лидера, который не может умереть? Лидера, способного уничтожить их одной лишь мимолетной мыслью?

Её дыхание перехватило, и за маской спокойствия Арин разглядел отблеск подлинного ужаса.

— Из-за этой магии я едва слышу собственные мысли. Стоит мне перешагнуть границу Цитадели, и это лишь вопрос времени, когда она окончательно выжжет остатки моей человечности. Моего контроля.

Она сделала еще один шаг назад:

— Я не позволю ей снова победить. Не позволю запереть меня в собственном разуме.

Белый обрывок тумана обвился вокруг её лодыжки. Арин принялся колотить по Цитадели с такой силой, какую его истощенное тело физически не должно было выдать.

Она собиралась сделать это. Присоединиться к Авалин в их гробнице и навечно скрыть свою силу под Сирауком.

— Отпусти меня, Арин. Я не могу пройти сквозь Цитадель, понимаешь? Если я решу остаться, это будет означать гибель не сотен и не тысяч людей. Это станет концом всего нашего мира. Никто, кроме Авалин, не способен остановить магию Ровиала, а они вовсю наслаждаются своим вечным сном. Это как раз та сила, против которой ты боролся всю жизнь. То самое безумие, которого ты так боялся.

— Я найду другой способ, — вытолкнул Арин, и это было правдой. — Дай мне время. Мы сможем обуздать твою магию, заблокировать её. У меня есть наручники…

— Нет! Попытка отрезать себя от магии никогда не была выходом. Сэфа и Марек были выходом. Давуд, Райя, Фэйрел, Рори, — и совсем тихо: — Ты.

Это стало последней каплей. Арин бессильно опустил руки на стену Цитадели, прижавшись к ней ладонями:

— Если ты не останешься, тогда забери меня с собой. — Туман обвивал её ноги всё быстрее и выше, просачиваясь сквозь ветхие доски моста. — Только не смей говорить, будто я что-то должен этим королевствам. Я присягнултебе . Мой отец получит по заслугам. Каждый правитель, развязавший Джасадскую войну, уже мертв или лишен власти. С тем, что будет дальше, пусть разбирается кто-то другой.