Корона Джасада

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ. ЭССИЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ. ЭССИЯ

Джануб Айю завалило трупами, воздух душил дымом.

Я пробиралась между обугленными телами низальских солдат. Земля вокруг них хранила выжженный след моего китмира. Уцелевшие вражеские силы с закатом отступили к границе Ахр иль-Убура, и я отправила троих китмиров следить за их лагерем. Стоило им двинуться — я бы сразу узнала. Скорее всего, они ждали утра, чтобы возобновить осаду.

Утра, когда туман над Сирауком рассеется в годовщину Нузрет Камель.

Я всматривалась в лица погибших, ища знакомые. Сэфу и Марека я уже навестила. Марек был потрясен: судя по всему, один из полков, отправленных Равейном на убой, набрали в казармах Равенинга, где Марек скрывался раньше. Он пока не встретил никого из знакомых, но я видела, как Сэфа обнимала его застывшее тело и гладила по волосам.

Я замерла, заметив мужа Майи: его голова лежала на земле под неестественным углом.

— Она еще не знает, — пробормотал Латиф, появляясь рядом. Глаза у него покраснели, одежда местами пропиталась кровью. — Всё еще ищет его.

Я посмотрела на убитого. Он погиб здесь, забрав с собой половину сердца Майи. Забрав её легкую походку, её вечную улыбку. Мертвецы редко уходили из этого мира с пустыми руками.

— Унесите его к реке, к остальным. Пусть она проведет погребальный обряд. Не позволяйте ей всю ночь блуждать по лагерю и звать его.

Я вернулась к Сэфе и Мареку. Сэфа сжалась у перевернутой телеги, прячась за огромным колесом, а Марек мерил шагами землю перед ней.

— Ну? — спросил Марек, едва я подошла. — Сколько?

— Не знаю, — ответила я. — Мертвых посчитают после Нузрет Камель. Завтра предстоит умереть еще многим.

Сэфа подняла лицо, отрывая его от колена. Её нижняя губа дрожала.

— Это говорит твоя магия или ты сама?

Я провела пальцами по шершавому дереву колеса и промолчала. Вопрос был хороший, а хорошего ответа у меня не нашлось. Голос магии тончайшей иглой вплелся в мои мысли, её присутствие пронизывало саму ткань разума. Швов было уже не разглядеть.

— Тебе не обязательно поднимать крепость завтра, — сказал Марек. Я выкрутилась из его объятий, игнорируя умоляющий взгляд. — Арин возвращается. Если у тебя будет Низал, остальные королевства отступят. Крепость не понадобится.

Я похолодела. С каких пор Марек называет его Арином?

— Глупец, если веришь, что он вернется, — отрезала я. — Такой же глупец, каким была я, когда думала, что он останется.

— Он ушел только ради того, чтобы не допустить войны, он сам говорил нам...

— Где скипетр? — перебила я.

— Сильвия... — Слезы покатились по щекам Марека. — Пожалуйста. Ты нужна нам.

Тихое предостережение Эфры смешалось с жалобным шепотом Марека, отозвавшись дрожью в позвоночнике. Но этот импульс не проник глубже, наткнувшись на плотный барьер магии. Границы между мной и моей силой настолько сузились, что я улавливала лишь слабые отголоски чувств, которые должна была испытывать.

«Мы оба знаем: я чувствую, что происходит, когда магия поглощает тебя. Ты... ты исчезаешь».

И снова я поймала себя на мысли, что не помню, когда дышала в последний раз.

— Я... — Пробиться сквозь собственную магию было невозможно. Мы переплелись в каждой клетке, в каждой нити моего существа.

Марек прижал мое одеревеневшее тело к себе, крепко обнимая:

— На поле боя я потерял семью. Все, кого я любил, погибли, защищая чужой трон. Вы с Сэфой — всё, что у меня осталось.

Мои руки безвольно свисали вдоль туловища. Я попыталась обнять Марека в ответ, но тело не слушалось.

— Может, я и не умру.

Сэфа подала голос, опираясь на телегу, чтобы встать:

— Ты умрешь во всем, что имеет значение.

Ох, я не могла об этом думать. Мне надоело убеждать всех, что у меня нет тяги к смерти — что я, вообще-то, приложила кучу усилий, чтобы избежать участи своей семьи.

— У меня нет выбора! Если мы пропустим Нузрет Камель, туман не рассеется еще десять лет. Я не могу полагаться на призрачную надежду, что наследник Низала отберет у отца трон.

Вторую причину я озвучивать не стала.

Магия не даст мне еще десять лет. Рано или поздно она подчинит меня себе. Но если я подниму крепость, это безумие хотя бы обретет смысл.

Марек позволил мне отстраниться, его губы были плотно сжаты:

— Обещай: если наследник Низала явится завтра, ты не станешь поднимать крепость.

На сей раз мы с магией были солидарны. Ни одной из нас не хотелось думать о наследнике Низала. Он превратил мое сердце в пепелище, и там почти не осталось места, чтобы поверить кому-то вновь.

— Обещаю, — сказала я. — Отдыхайте.

В последний день моей жизни солнце взошло над мостом Сираук, принеся с собой крики возобновившейся битвы. Я равнодушно наблюдала, как низальские новобранцы хлынули в Джануб Айю, сталкиваясь с волной джасадцев, чью магию не истощил вчерашний бой. Остальные заняли позиции позади, готовые уничтожить любого, кто прорвется через первый рубеж.

— Идите к морю, — приказала я Мареку и Сэфе, не позволяя себе дрогнуть при виде их побелевших лиц. — Вы увидите врагов, если они попробуют пересечь песчаные холмы. Прячьтесь, пока крепость не поднимется.

— Эссия...

Я зашагала прочь, направляясь к месту, где был зарыт скипетр. Еще одной мольбы я бы не выдержала. Магия и так требовала бросить мост и бежать — исчезнуть до того, как падет туман. Если они убедят оставшуюся часть меня, я могу просто бросить джасадцев умирать здесь. Бросить тысячи тех, кто всё еще идет по торговым путям.

Я откопала скипетр. Крылья ворона высоко вздымались вокруг сферы, и без рук Равейна оружие казалось еще более зловещим.

Туман упрямо цеплялся за мост, не желая редеть, и меня вдруг обожгла мысль: а что, если он вообще никогда не рассеется? Записи о Нузрет Камель были противоречивыми и отрывочными. Что, если это всего лишь сказка, выдуманная от скуки жителями Джануб Айи, легенда для развлечения сменяющих друг друга поколений, выросших бок о бок с этим туманом?

Я обвела пальцами застывшие крылья ворона. Это была часть Арина. Часть, которую Равейн украл и осквернил, возможно, безвозвратно.

Проклятье. Проклятье на его голову.

Прежде чем закрыть глаза, я проверила, не прорвался ли кто через первый рубеж джасадцев. В конце концов, я дала обещание Мареку и Сэфе.