Корона Джасада

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ. АРИН

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ. АРИН

Двери зала Совета с грохотом распахнулись от удара рук Арина.

Как он и ожидал, советники уже повскакивали со своих мест — их крики были отчётливо слышны ещё в конце коридора. Задержись Арин хоть на минуту, и он застал бы их в самый разгар бегства. Цитадель стала главной мишенью для нападения Вайды, а эти изнеженные снобы слишком давно не вели войн, в которых победа не была бы им гарантирована. Прошли годы с тех пор, как они лицом к лицу сталкивались со своей смертностью.

Головы советников разом повернулись к вошедшему. Арина искренне позабавило, что один лишь Байум пришёл в ярость, увидев его на свободе. По лицам остальных прокатилась волна облегчения.

Равейн наблюдал за сыном во главе стола, ничуть не удивлённый его появлением. Цветущий вид, который отличал отца на протяжении всех его пятидесяти с лишним лет, сменился нездоровой серостью. Даже плечи словно усохли под тяжёлой тканью парадного одеяния. Место у края стола, где обычно покоился скипетр Верховного Равейна, пустовало.

— Взять его! — взревел Байум. — Кто выпустил этого предателя?!

— Он ваш Наследник! — огрызнулась Сама. — Командир этого королевства!

— Измена лишает титулов!

Арин проигнорировал их перепалку. Отец пристально смотрел на него, и Арин ответил ему тем же.

Просчитывал ли Равейн подобный переворот в своей голове? В каком-то другом, идеальном мире Арин, возможно, потратил бы время на то, чтобы объяснить Совету, что именно совершил Равейн — рассказал бы про Кровавый Саммит, добычу магии и правду о собственном происхождении. Арин предпочёл бы прямой подход, подкреплённый фактами и логикой.

Однако в таком случае Совет потребовал бы неопровержимых улик, которых у Арина на руках не было. Зато неопровержимое доказательство его собственной измены надёжно скрывал рукав отцовского одеяния — доступное в любой момент, неоспоримое. Решение было бы принято незамедлительно, и явно не в пользу Арина.

Что ж, возможно, Равейн мог бы им гордиться. Свою новую стратегию Арин перенял напрямую у отца.

— Очень скоро Вайда окажется у ворот Цитадели во главе Рубиновых гончих, — произнёс Арин. Гул споров мгновенно затих. Байум всё ещё сверлил его яростным взглядом, но крыть ему было нечем. — Рубиновых гончих невозможно сокрушить обычными мечами. От них не защитит ни один доспех. Они подчиняются Султанше и только ей.

Арин подошёл к окнам и повернул щеколду, скреплявшую створки. Окно распахнулось наружу, впустив в зал прохладный, освежающий весенний бриз, который совершенно не вязался с той мрачной угрозой, что надвигалась со стороны тёмных силуэтов Эссамского леса.

— Но замковая тревога до сих пор не зазвучала, — заметила Сама, вытирая пот со лба тыльной стороной запястья. — Если бы Низалу грозила настоящая опасность, разве Башня не предупредила бы нас?

— Вайда ещё не пересекла границы Низала. — Арин провёл пальцем по стене, мысленно сверяясь с картой, запечатлённой в памяти. — Сперва она двинется на север, чтобы отбить Слоновый дворец и выбить оттуда наших солдат. Полагаю, мой отец отправил тысячи воинов, чтобы перекрыть подступы к Цитадели как минимум на пятьдесят миль вокруг. Основную часть своей армии она бросит на то, чтобы смять эти заслоны, а остальных отправит в обход гор. — Палец Арина замер на каменной кладке. — Они войдут в Низал через нижние деревни.

— Авалин спаси нас, — Герсини тяжело опустился в кресло, до белизны в суставах сжав набалдашник трости. — Это будет бойня.

— Да, — Арин наклонил голову. — Но этого можно избежать.

Герсини поднял голову, и на его бледном, сероватом лице блеснул луч надежды:

— У вас есть план, ваше высочество?

Почтительность Герсини окончательно добила жалкие остатки самообладания Байума.

— Вы что, забыли, что этот предатель сбежал вместе со скипетром Верховного?! Что его подозревают в сговоре с джасадскими мятежниками? — Советник с силой хлопнул ладонью по столу. — Кто знает, какую магию напустила его джасадская шлюха…

Пронзительный вопль Байума разорвал ночную тишину. Остальные советники едва успели закрыться от брызг крови: кинжал Арина насквозь пробил ладонь Байума, покоившуюся на столе. Клинок глубоко вошёл в дерево, пройдя сквозь кость, так что эфес замер всего в дюйме от среднего сустава.

Арин позволил себе получить толику удовольствия от зрелища: пригвождённый к столу Байум визжал, словно недорезанный кабан. Советник отчаянно забился, когда Арин перехватил его за воротник и резко выдернул кинжал. Арин рывком перетащил обмякшее тело через стол, опрокидывая чернильницы и пустые кубки.

Когда Арин высунул голову Байума в открытое окно, советник заскулил, умоляя о пощаде. Бессвязный лепет, поток жалких призывов к милосердию. Арин не слышал ни слова. В его висках глухо стучало, а границы той пустоты, которую ему едва удалось обуздать в Гибале, трещали по швам. Тьма на задворках сознания разорвалась, и из её глубин вырвалась безумная, чистая ярость.

Арин склонился к самому уху советника:

— Передавай привет верховному советнику Родану.

Никто не вмешался. Ни один человек не сделал и шага, чтобы защитить Байума.

Пронзительный, режущий слух крик советника эхом разнёсся между крыльями Цитадели, когда Арин вытолкнул его наружу. Когда тело несчастного замерло маленькой, неподвижной точкой на замковом дворе, Арин и застывший над башней ворон одновременно посмотрели вниз — и в обеих парах глаз читалось лишь холодное равнодушие.

— Как я уже говорил, — Арин повернулся к оставшимся советникам, доставая платок, чтобы вытереть кровь с клинка. — Кровопролития можно избежать. Я могу его остановить.

Появление Лайли не отвлекло собравшихся, хотя её испачканное кровью платье и вызвало волну удивлённо приподнятых бровей. На вопросительный взгляд Арина она ответила едва заметным кивком.

— Но как? — потребовала ответа Сама. — Какие у тебя средства против сотен Рубиновых гончих?

Фахим нетерпеливо отмахнулся от неё. Верховный советник обошёл стол, даже не взглянув на кровавые разводы, оставленные ладонью Байума.

— Что вам нужно, мой лорд? Мы можем восстановить вас в правах. Вы снова станете Наследником Низала.

— Меня не интересует титул Наследника, — отрезал Арин. — Цена ваших жизней — корона Низала.

Советники опешили. Даже отец, до этого момента наблюдавший за происходящим с непроницаемым лицом, резко подобрался.