Элифанты

6. Женя

Машина отца неслась по вечернему городу, а я сидела, вжавшись в кожаное сиденье, и молчала. Боялась даже рот открыть, потому что знала, что любое слово вызовет новый шквал нотаций.

Едва джип замер у крыльца нашего особняка, я выскочила, не дожидаясь, пока водитель папы откроет мне дверь, как делал всегда. Я мчалась по мраморным ступеням, желая поскорее смыть с себя всё: запах полицейского участка, запах майора, запах унижения.

Я долго стояла под струями воды, пытаясь стереть с себя память о прикосновениях ужасного мента.

Особенно одно.

Перед глазами, как навязчивая картинка, стоял он – майор Дёмин. Его потемневшие, холодные глаза, в которых не было ни капли страха перед моими угрозами. Его низкий, ровный голос, проникающий в душу. И его рука

Я провела пальцами по коже на талии, точно по тому месту, где его пальцы, твёрдые и уверенные, трогали меня, забравшись под ткань моей рубашки. Память тела оказалась живее памяти разума. Я снова почувствовала этот контакт – порочный, обжигающий. Жёсткий нажим его ладони, тепло, исходящее от его кожи. Живот сжался, по коже побежали мурашки, будто это майор трогал меня прямо сейчас.

Это было оскорбительно. Унизительно. Это было посягательством на мою неприкосновенность.

Сквозь мою кипящую ненависть, как ядовитый сорняк, пробивалось нечто другое, отчего становилось ещё противнее. В его жестокости была какая-то дикая, животная сила. В его невозмутимости – пугающая уверенность.

Дёмин не был похож на плюшевых мальчиков из моего окружения, которые прыгали вокруг меня, как щенки. Он был мужественным, взрослым, зрелым, опасным. И от этого по спине пробегал не только холодок страха, но и странный, предательский трепет.

Я вышла из душа, завернулась в махровый халат и, уставившись на своё отражение в зеркале, попыталась представить его рядом. Не в его кабинете, а здесь. Его сильные руки на моих плечах. Его взгляд, пристальный и властный. Жар дыхания на моей шее...

От этой мысли по телу разлилось тепло, смешанное со стыдом.

Было что-то невероятно сексуальное в этой самой, ненавистной мне силе. Это... возбуждало.

Для таких случаев снимают те самые порно ролики с наручниками и полицейскими? Надо будет глянуть на досуге.

Ужин был похож на изощрённую пытку. Я сидела, отодвинув тарелку с идеально приготовленным стейком, и чувствовала, как каждый мускул на моём теле напряжён до предела.

Появление Максима не стало утешением. Его круглая, чуть туповатая физиономия, его накачанные от занятий боксом плечи – всё это сегодня казалось бесячим и дешёвым. Он был мальчиком, а сегодня я столкнулась с мужчиной.

Отец молчал, пока Максим со Светкой трещали о какой-то фигне. А потом папа отложил вилку, и я поняла: сейчас начнётся.

– Нашу принцессу сегодня чуть не упекли в тюрьму, – его голос прозвучал ровно, но каждый удар был отточен, как лезвие. Он смотрел на Максима. – За воровство в магазине.

Максим поперхнулся водой. Его глаза округлились.

– Боже, Жень Серьёзно?

Но прежде чем я успела что-то бросить ему в ответ, с другой стороны стола раздался сладкий, омерзительный голосок.

– Аркаша, ну зачем ты так? – это сказала моя драгоценная мачеха. Она отодвинула салфетку, и её силиконовая грудь, оплаченная моим отцом, упруго подпрыгнула. – Ну, подумаешь, баловство! Девочке скучно, она поприкалывалась. Все через это проходят.

Я смотрела на неё, и ненависть подкатывала к горлу кислым комком. Эта мымра была всего на десять лет старше меня. Она вечно играла в добрую фею и заступалась за Макса. Почему? Может, потому, что он был из «народа», как она сама когда-то, и его присутствие слегка уравновешивало этот давящий пафос нашего дома? А может, ей просто нравилось меня бесить, показывая свою мнимую снисходительность?

– Это не баловство, Светлана, – холодно парировал отец. – Это уголовно наказуемое деяние. И её поймали. С позором.

– Ну, поймали и поймали, – она взмахнула наращенными ресницами. – Макс, ты бы лучше за своей девушкой приглядывал? Держал бы крепче, она бы по магазинам одна не шлялась.

Максим смущённо хмыкнул, и его уши покраснели. Этот идиот даже не понимал, что его просто используют в этой идиотской игре.

Каждое их слово, каждый взгляд подливали масла в огонь, который пылал у меня внутри. Они сидели тут, в отцовском доме с дорогим вином и едой, и разговаривали обо мне, как о непослушной собачке.

Я ненавидела их всех. Отца – за его публичную порку. Светку – за её лицемерное заступничество. Макса – за его слабость и недалёкость.

– Хватит! – вырвалось у меня наконец. – Надоели! Вы меня уже достали!

Я выбежала из столовой и заперлась в своей комнате.

Через пять минут дверь в моей спальне тихо скрипнула. Я лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, не желая никого видеть и слышать.

– Жень – послышался неуверенный голос Макса.

Я не повернулась. Слышала, как он крадётся по мягкому ковру, как присаживается на край матраса. Его тяжёлая, знакомая рука легла на моё плечо.

– Не кипятись, успокойся, – он пробормотал, и его губы прикоснулись к моей шее.

Его поцелуй был влажным, настойчивым. Пах он каким-то стрёмным туалетным освежителем и потом. Раньше меня это не раздражало.

А сейчас Сейчас его прикосновения казались неприятными, навязчивыми. Они не успокаивали, а вызывали тошноту. Перед глазами, как приклеенное стояло другое лицо. Хмурое, с голубыми глазами и твёрдым подбородком. Руки, которые сжимали не с неуверенной лаской, а с железной, неоспоримой силой.

– Отстань, Макс, – я резко дёрнула плечом, сбрасывая его руку.

– Да ладно тебе, – он попытался приобнять меня снова, его дыхание стало учащённым. – Всё уже прошло. Забудь.

«Забудь»? Легко сказать. А как забыть тот взгляд? Как забыть ощущение его пальцев на своей коже, под рубашкой? Это воспоминание было, как ожог – саднило, пульсировало и не давало покоя.

Я перевернулась на спину и уставилась на Макса.

– Жень, мы уже год встречаемся... Может, пора перейти к чему-то более серьёзному?

Руки Макса ухватились за мою грудь, но это вызвало ещё большее отторжение во мне.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Да. Именно так.

– Ты должен за меня отомстить, – требовательно выдохнула я.

Макс замер, и его любовный пыл мгновенно угас.