Босс. Ты будешь сверху

Глава 28

— Терпеть придурков и самовлюблённых идиотов можно, только если ты безоговорочно влюблена! — шёпот мамы был тише шороха.

Она была так близко… Я слышала её любимый аромат парфюма, ощущала горечь ментоловых конфет и всем телом бунтовала против её злости от неспособности подчинить меня своей воли.

— А я полюблю! Я полюблю самодовольного и напыщенного придурка. Не назло тебе, а из интереса. Каково это, мам, выбрать свою любовь, пожертвовав мечтой о большой сцене, а потом всю жизнь ненавидеть свою семью за это? — мой голос был спокоен, в груди штиль… И только сердце больно кольнуло от невыносимой правды.

— Устрицы не ждут, — Козловский откашлялся, прежде чем войти в кухню. Его тяжелые шаги раскололи звенящую тишину и напряжение.

Мама сделала шаг назад, натянула губы в дежурной улыбке вежливости и продефилировала к обеденному столу, но, прежде чем сесть, всё же поправила столовые приборы.

Порядок должен быть даже в хаосе. Она знает, что я права. Я знаю, что я права. И даже отец понимал, что любви в этой женщине ровно столько же, сколько и невозможности простить. Простить нас с отцом за свою погубленную карьеру.

Горько не от её поступков, а от того, что правда слишком резкая. Сложно смириться с тем, что ты вдруг оказалась не долгожданной дочерью, не принцессой, ради которой родители готовы горы свернуть, а обычной занозой, сломавшей судьбу талантливой пианистки.

— Твоя взяла, — Артур спрятал свои слова за шуршанием пакетов. — Твоя семейка ещё более чокнутая, чем моя.

— Да нет, Артур Львович, мой отец хотя бы квартиру на меня отписал, чтобы маменька на улицу не выгнала, — напряжение лопнуло воздушным шариком…Повисла пауза, а потом мы взорвались смехом.

Громким, вызывающим, таким сближающим, что ли.

— Вы что, правда будете есть пельмени?

— Приятного аппетита, — Артур поставил в центр стола огромное блюдо с уродливыми устрицами, а после лимон, соус и бокал.

— Я не люблю шампанское, — процедила мама, наблюдая, как Козловский ловко откупоривает бутылку.

— Нельзя отказываться от того, чего вы не знаете, — в его словах было предостережение… Почти угроза. И мама покорно кивнула и поднесла бокал, наблюдая, как по стенкам пузырится янтарная жидкость.

Аппетита не было, я было собралась убежать и спрятаться в спальне, только бы приостановить этот фарс, но Козловский поймал меня за руку и притянул к себе, усаживая в соседнее кресло.

— Давай, Зорь, помоги мне! — он открыл крышку с блюда, откуда вырвались легкий пар и невообразимый аромат пельменей. — Сметана, горчица, майонез… Выбирай, что хочешь.

— Ну, хорошо…

Наверное, мы и правда походили на чокнутых. Трое безумцев за большим круглым столом, в центре которого сверкали свечи в дорогом канделябре. В одной стороне чопорная дама, изысканно отправляющая в рот слизь со вкусом моря и кислотой цитруса, а на другой стороне пара дураков, лопающих пельмени из одной тарелки и сражающихся за креманку со сметаной.

— Значит, вы, Артур, живёте здесь? Снимаете?

— Нет, это моя квартира. И живу я в ней уже лет пять, — Артур назло ей ответил с набитым ртом.

Внутри я истерично хохотала, боясь даже посмотреть на мать. У неё, наверное, все капилляры полопались от возмущения. С другой стороны, это её проблемы, а не мои.

— И чем же вы занимаетесь?

— У меня много занятий. Есть для души, а есть для денег. Вас, я так понимаю, заботит последнее?

— Артур, прекратите свою клоунаду! Мне важно знать, что моя дочь не вышла за тунеядца или, того хуже, афериста! А вы, знаете ли, очень похожи и на того, и на другого.

— А когда вам звонил мой батюшка? — Артур проигнорировал маму.

— Вчера… Бедный Лев! — мама закатила глаза и запила свою дешевую театральную зарисовку шампанским. — Это же заказное дело! Артур, вы собираетесь помочь своему отцу?

— Непременно! — Козловский взмахнул вилкой, как шпагой и рассмеялся. — Как только он попросит меня об этом…

— Вот, Зарина! Ты слышишь? Он ждёт, когда бедный Лев приползет к нему на коленях и начнёт умолять спасти! Напыщенный и самодовольный хам! Вам же признание дороже крови! Чтобы потешить своё эго, вы готовы сгноить родного отца в казематах!

— Ну, начнём с того, что родство крови мне никак не помогло, когда на следующий день после своего совершеннолетия я оказался на улице. Было холодно, голодно и очень страшно… От меня отвернулись все, кто дружелюбно улыбался в глаза на пышном праздновании. А насчет эго, то боюсь, тешить его — любимое занятие моего отца. Пригрел сиротку, вложил силу знания, опыта, а потом дал денег и отпустил в свободное плавание, — Артур отложил вилку и достал сигареты, бросив мимолётный взгляд на кофемашину.

Я поднялась по инерции… Стояла к нему спиной, но и этого было недостаточно, чтобы разорвать трансляцию боли и обиды. Эту волну я поймала ещё там, в облупленных стенах СИЗО, а теперь никак не могла отделаться от мысли, что этот козёл перенёс слишком многое, чтобы не стать таким. И вроде уже имеет право…

Сложно ненавидеть хама и напыщенного индюка, зная, откуда в нём столько дерьма.

— Это очень мудро! — мама захлопала в ладоши, аплодируя Козловскому старшему, но делала она это, чтобы уколоть Артура.

Глупая наивность… У него броня толще, чем у современного танка. Ничего его не проймёт.

— Согласен, — Артур щёлкнул зажигалкой и закурил, с удивлением смотря мне в глаза, когда на столе появилась чашка кофе. — Мудро… Зато теперь он в СИЗО ждёт окончания проверки, его счета арестованы, а друзья даже не предложили внести залог. А знаете почему? Потому что его приёмный сын, в которого он вложил, как вы выразились мудрость, и написал этот донос. Ну, так что? Поговорим о мудрости и справедливости?

Артур взмахнул руками, ставя точку в неуместном разговоре.

Мама поперхнулась и стала содрогаться от невыносимого кашля. Я шагнула и легко постучала по её спине.

— Что мам, правда — плохая заправка для устриц, верно? Застревает в горлышке?

— Я знаю Максима! Это не может быть правдой! — она вскочила и обернулась в мою сторону. — Он совершенно порядочной и интеллигентный мужчина. Ответственный, самостоятельный. Мы со Львом даже планировали познакомить наших детей…