Мажор

Едва председатель комиссии вышел в коридор, где, помимо нас с мамой, толпилась достаточно внушительная «группа поддержки», сумевшая правдами и неправдами прорваться внутрь школы, а не ожидать своих чад во дворе, мама сразу кинулась к нему.

— Сдал, сдал, — Николай Николаевич выставил перед собой руки, предупреждая напор.

Выдыхаю…

— Но нам с вами нужно поговорить, — продолжил он.

— Конечно-конечно, — закивала мама, и быстро заговорила, понизив голос почти дот шёпота, — его отец в торгпредстве работает, и если что…

— Да нет же! — поморщившись,перебил её председатель комиссии, — Успокойтесь пожалуйста!

— Просто… — он вздохнул, — мы сочли, что ваш сын может поступить в 9-й класс. Понимаете, у нас есть добор…

— Сдали! — едва зайдя в квартиру, мама сплясала какой-то индейский танец, — Ну, Миша… а я ещё сомневалась! Сейчас Кате позвоню, а потом тёте Лене…

— Так! — она, уперев руки в бока и деланно нахмурив брови, уставилась на меня, — А ты чего стоишь? Вон, деньги в вазе возьми, и давай, дуй в Елисеевский! Если будет, то «Киевский» возьми…

— А-а! — она махнула рукой, — Да что хочешь, то и бери, сегодня твой праздник!

— Ка-ть! — услышал я ещё в гостиной, — Сдал, представляешь? Сдал!

— … да какой восьмой⁉ Девятый! Представляешь? Вундеркинд! Сам председатель комиссии предложил, ага… Сказал ещё, что таких учеников на его памяти было по пальцам… Да, да! Ой… сейчас Вере позвоню, а вечером… Да, да! Заходи конечно, посидим, отметим!

Глава 4

На деревню к дедушке

— Михаил Алексеевич будет очень рад, он давно тебя не видел, — сказала мама, выруливая на Москворецкий мост, — соскучился уже.

— Да… я тоже, — запинка крохотная, дедушку я люблю, но скорее потому, что это дедушка, и его вроде как положено любить. Он достаточно тяжёлый, даже «душный» человек, как сказали бы в двадцать первом веке — абьюзер.

Нет, не поймите неправильно… но каким ещё может быть отставной вояка, прошедший сперва Великую Отечественную в гаубичной артиллерии от первого до последнего дня, потом повоевавший с Японией и в Китае, «зацепивший» Корею, и после сокращения армии пошедший по партийной линии?

Не пьёт, уже хорошо… Но психика его «зацепилась» за Партию, как у других за религию, так что человек он достаточно своеобразный.

— Ну, не обижайся, Миша, — мама хорошо меня знает, и эту почти незаметную заминку поняла, — он и правда скучает, а в Крым…

Она прикусила губу, поворачивая на одну из центральных улиц, ведущую к площади Трёх Вокзалов.

— Игорь Константинович предлагал втроём ехать, но мне неудобно. Я…

— Да всё я понимаю, мам! У папы новая семья, ты тоже не должна становиться монашкой.

— Миша, я…

— Мама, да успокойся, честно… и давай лучше за дорогой следи, а не на меня оборачивайся. Ну что я, не понимаю? Тебе хочется романтики и прогулок босиком по песку, держась за руки, а романтика, когда знаешь, что где-то рядом маячит сын-подросток, немного пластмассовая.

— Ну… — мама принуждённо рассмеялась, — есть такое! Ты не обижайся…

— Да не обижаюсь! — я закатил глаза, — Да, не слишком хочу ехать к деду и считаю, что мог бы две недели спокойно прожить один. Но понимаю, что дед меня два года не видел, да и было это тогда мельком.

— Всё, всё, туше! — уже искренне засмеялась мама.

Подъехав к Казанскому вокзалу, мама припарковала «Ладу» на площади, выскочила из машины и помахала рукой скучающему милиционеру с сержантскими погонами.

— Двадцать минут, командир, хорошо? Сына к деду провожаю! Сейчас с чемоданами помогу, попрощаюсь и назад.

— Хорошо, гражданочка, — благосклонно кивнул служивый, браво подкручивая усы и переводя взгляд на меня, разом ставший недоумённым.

— Сын? — удивился он, — Однако…

' — Каз-зёл… — раздражённо подумал я, — морж усатый! Пялится вздумал!'

— Ф-фу… — выдыхаю, вытаскивая чемоданы из багажника и заодно пытаясь выбросить из головы всякую ерунду. Ну да, мама у меня и так-то красивая, и не потому, что мама, а объективно! К тому же, за собой она следит, и… есть возможность следить.

На фоне большей части советских женщин, замотанных работой, очередями и хозяйством, и питающихся в основном макаронами и картошкой, выглядит она — огонь! Хозяйством она никогда не заморачивалась, с очередями и нормальными продуктами, после замужества, проблем не возникало. Зато теннис два раза в неделю, бассейн и верховая езда. Вот отсюда и разница…

— Вот этот бери, он полегче, — вручаю маме чемодан с гостинцами.

— Носильщиков, естественно, нет… — вздохнула та, оглядываясь по сторонам и подхватывая багаж, — Ох, нагрузила я тебя!

— Ничего, — пропыхтел я, — Здесь рядом, а в Ульяновске дед встретит на машине.

Найдя нужный вагон, мама подошла к немолодой грузной проводнице, загодя улыбаясь.

— Присмотрите за моим оболтусом, пожалуйста, — и она ловко сунула трояк.

— Ой, да что вы! — фальшиво воскликнула проводница, принимая купюру с ловкостью циркового иллюзиониста — р-раз… и нету, — Я и так-то присмотрю. К дедушке с бабушкой, да?

— Да, да, — закивала мама, помогая мне поднять чемоданы, — в Ульяновске встретят.

— Оболтус? — проводница перевела на меня взгляд, — А не похож!

— Да я так… любя, — рассмеялась мама, — наоборот — отличник, в физматшколу вот экзамены сдал, и не поверите, экзаменационная комиссия сама предложила на класс старше учиться!

— Да вы что⁈ — всплеснула руками проводница, а я…

… закатил глаза. Не слишком, впрочем, заметно.

За минувшие дни эту историю узнала, кажется, вся Москва! Во всяком случае, все мамины знакомые, соседки во дворе, продавщицы, участковый и дворник… и это только те, кого я знаю!

— Проходите, проходите, — проводница — которую, как я уже знаю, зовут Татьяна Михайловна, или персонально для меня — тётя Таня, распахнула дверь купе, — поезд ещё двадцать минут стоять будет. Успеете и вещи разложить, и попрощаться!

— Ой, а вы с нами? — обрадовалась женщина в купе, — С братом?

— Сына провожаю, — ответила мама, и…

… да, моя новая соседка тоже узнала, что я — вундеркинд, гений и золотой ребёнок.

— Ну, тоже хорошо, — уже не так оптимистично сказала соседка тётя Нина, смерившая маму непереводимым взглядом, — всё спокойнее будет! Я уж переживала, что подсядет какой-нибудь командировочный, а мне с девочками…