Мажор

— Только не жестим, парни, — попросил я, — это ж не принципиальный матч, а так… Всё-таки в одной школе учимся, не хватало нам ещё ходить потом, фонарями друг на друга светить, как Диоген, и обижаться.

— Да не… — протянул Фельдман, лучший игрок в нашей команде, даром что фамилия ни разу не спортивная, — к борту плечом подтолкнуть, или что-то такое, и хватит. Ну как?

— Время! — крикнул доморощенный судья из десятого «Б».

— Валерка на мне, — торопливо предупреждаю приятелей, поправляя краги, — он техничный, но мелкий и азартный до чёртиков! Подловлю! Уже прикинул, как, вы только к нему не лезьте, помешаете!

— Славку возьму, — быстро отозвался Пашка, — а удалят так удалят… всё равно я на коньках чуть лучше коровы.

Судья выбросил шайбу, и Валерка ожидаемо перехватил её, тут же обойдя Фельдмана как стоячего, полным ходом погнав к нашим воротам. Стоявший на них Димка, наш школьный комсорг, раскорячился морской звездой. Если бы не он, нам бы всех хана… и нет, он не то чтобы хороший игрок, но напрочь отбитый, готовый брать любые шайбы, не думая о травмах.

Разогнавшись, пересекаюсь с Валеркой, чуть опередив его, и, резко свернув, подсел так, что он, врезавшись в меня и не успев затормозить, перелетел, упав задницей на лёд. Я, конечно, тоже упал, но…

— Миша, давай! — орёт Пашка, блокирующий Славку, и Фельдман дал…

Подхватив клюшкой шайбу, он погнал к воротам, и…

— Го-ол! — заорал я.

Судья дунул в свисток и приказал мне удаляться со льда…

…а я отправился спорить с ним! Ну вот такой у нас хоккей в школьном дворе — иногда выигрывает тот, кто переорёт судью и другую команду!

Но не переорали. Не в этот раз.

— Ну хоть не на сухую, — утешается тёзка вытирая потное лицо грязным свитером, — пять-два уже сносно.

— Да блин, — буркнул переодевающийся тут же Валерка, — в следующий раз на сухую сделаем. Блин… жопой треснулся, теперь хромать неделю буду!

— Сам виноват, — парировал я, убирая коньки в сумку, — ты когда играешь, вообще по сторонам не смотришь. Кто говорил, что играть не умею? Ты! А я и не умею толком, даром что на коньках хорошо стою. Если б тебе внимания побольше, а азарта поменьше, хрен бы там на такой простой трюк попался.

— Да я… — вскинулся было Валерка, но тут же сдулся, — Тренер мне тоже самое говорит.

— Ладно, парни, покедова, — попрощался я, — домой поскакал!

— Покедова, — вразнобой отозвались они.

— Завтра играешь? — остановил меня тёзка уже на выходе.

— Не… никак! Тренировка по фехтованию, по времени не бьётся. Всё, давайте!

— Ну как игра? — поинтересовалась мама, выйдя из гостиной с чашкой кофе. У неё сегодня отгул, предыдущие несколько дней она с утра до полуночи опекала делегацию от одного из профсоюзов Франции. А французы, насколько я знаю по личному опыту, нервы могут вымотать…

…и у мамы на работе это тоже знают хорошо. Да и на этот раз какие-то особенно мудацкие делегаты попались, бывает. В общем, восстанавливается. Выглядит она и в самом деле усталой, благо, и завтра на работу на надо, отойдёт.

— Продули! — жизнерадостно отозвался я, раздеваясь, — Пять-два!

— В прошлый раз девять-один было, кажется? — уточнила мама.

— Ага! Растём! Фельдман ничего так сыграл сегодня. Знаешь, мы обратили внимание, что они… ну, парни из другой команды, обнаглели малость, вот я Валерку сегодня на задницу посадил, подставился, и он через меня перелетел, а тёзка шайбу подхватил, и знаешь, неплохо так обыграл Саньку и забил!

— Спортивный мальчик, — покивала мама.

— Фельдман? — удивился я, — Да ну… он и по меркам дворового хоккея такой себе… просто мы совсем уж никакие, по уши деревянные.

— Ты же хорошо катаешься, — удивилась мама, — В Париже с тобой часто на каток выбирались.

— А… на коньках-то да, а вот с клюшкой пока и не знаю, что делать толком. Считай, несколько лет перерыва было, заново почти что. Да и не играл в хоккей толком, так… толкался и пыхтел на льду, когда мелкий был.

— Вспомнишь, — улыбнулась мама, делая крохотный глоток, — или научишься.

— Ну… — я задумался, оставшись в одном ботинке, — наверное, не в этом году. Сколько там до конца зимы? С моим графиком раз десять может ещё сыграть успею, это и в школе, и во дворе. С Пеппи вот сейчас репетируем ещё…

— Она сегодня придёт? — поинтересовалась мама.

— Нет, у Пеппи концерт какой-то, в Ленинград поехала. Не сольник, но тоже хорошо. Обещала гостинцев привезти, а зная её, заранее боюсь.

— Да уж, — с чувством сказала мама, — неразорвавшийся снаряд от «сорокопятки» в качестве сувенира, это сюрприз так сюрприз! В вату и тряпки обернули, и пока везли за город, я всех богов вспомнила!

— Ага, — хохотнул я, — египетских почему-то особенно, всех перебрала! Пеппи я, конечно, потом пистонов вставил, думаю, оружие не привезёт, дошло до террористки мелкой. Не мину или снаряд, во всяком случае. А на что у неё фантазии хватит, и представить не могу.

— Н-да, — отозвалась мама, — это может быть как банальный зефир в шоколаде, так и беспризорный негритёнок из Алабамы.

— Не, ну это хватила! — отозвался я, а потом задумался, — Хотя… нет, это уже слишком! Вряд ли!

— Помнишь, ты интересовался семейной историей? — сказала мама, когда я помылся и поел, приперевшись в гостиную с чашкой кофе.

— Ну да, — закивал я, — созрела?

— Созрела… — вздохнула она, — Знаешь, не очень хотела рассказывать, но вот собралась с духом, да и знать историю семьи всё-таки нужно. Нет-нет, ничего такого… с «электриками», как ты говоришь, нас ничего не связывает. Но вообще…

…оказалось, что история нашей семьи несколько сложнее, чем я ожидал.

— То есть дед Миша — швед? — неверяще уточнил я.

— Шведские корни, — поправила мама, — это немного другое. Пра-пра… в общем, не помню уже, сколько раз «пра» при Анне Иоанновне приехал на русскую службу из Швеции. Мелкое дворянство, но ты не подумай, там таких много! Это в Российской Империи дворян было что-то вроде одного процента, а в Швеции, Польше, Германии или той же Франции в некоторых регионах до двадцати и больше доходило.

— Ну это-то я помню, — заторможено кивнул я, — но… швед?

— Шведские корни, — вздохнув, ещё раз поправила меня мама, — а там немцы потом были, голландцы… в общем, протестанты.

— А на русских… начал было я, — а-а! Православие, точно! Переход из православия в другие религии был запрещён, и если жениться на русской, то детей нужно было крестить в православие, иначе — вплоть до каторги.