Страница 27 из 74
— Вы сами сказали, — надавил я, — гнёзда у меня чистые и сильные. Лучше, чем у остальных. Эстер заметил мой источник и был поражён. Значит, если я не могу прогреть их обычным путём, дело не в слабости, а в чём-то другом.
И тут она кивнула, каким-то своим мыслям.
— Вы знаете, что это может быть? — спросил я тихо.
Севра не ответила.
— Нет? И я не знаю. — Держал её взгляд. — А раз так, обычным путём мы этого не поймём. Ждать смысла нет. Гнёзда не прогреются оттого, что я посижу до экзамена смирно.
— И что ты предлагаешь? — кивнула она.
— Лучше вложить глиф в холодное гнездо под вашим присмотром и с вашей помощью… Потому что если не вы, я всё равно попробую сам. Найду какой-нибудь глиф, куплю и попробую
Севра сузила глаза.
— Угрожаешь?
— Нет, — качнул я головой. — Предупреждаю, что плохо останавливаюсь, когда другого пути не вижу.
— Заметила, — сухо обронила она.
Она отвернулась к столу и постояла молча, глядя на разложенные пластины.
— Я бы хотела поглядеть, — произнесла она тихо, — как ляжет глиф в чистое и сильное гнездо. Такие редко встречаются… но у тебя они не прогреты.
Насторожился, чуя, что перевес качнулся не в мою сторону.
— Не радуйся, — оборвала она мою попытку ответить. — Это недобрая мысль. Лучше прогнать тебя ждать. Любопытство до добра не доводит. Философы, что любопытствовали про глифы… недолго жили.
— Я уверен, что у нас получится — не сдавался.
— Сам ты его не вложишь, — обронила она, будто не услышав. — В холодное гнездо знак не ляжет от твоего хотения. Он будет упираться, а ты… рвать себя изнутри и звать это упорством. Но я могу вложить его силой и удержать форму, пока знак не вцепится в гнездо сам. Вот только легче тебе от этого не будет.
— Значит, вложите.
Севра обернулась, и на губах у неё дрогнула тень.
— Ты опять услышал только удобную часть?
Она взяла со стола пластину и повертела её в пальцах.
— Последний раз спрашиваю, — произнесла она ровно. — Понимаешь, что можешь испортить гнездо навсегда?
— Да.
— Понимаешь, что техника будет жрать больше силы, рваться и болеть каждый раз, как ты за неё возьмёшься?
— Да.
— Понимаешь, что жалеть тебя я не буду, раз ты сам выбрал боль вместо того, чтобы подождать?
Выдержал её взгляд.
— Я не за жалостью пришёл.
Севра глядела на меня долго, пока у меня по спине тёк пот. Кажется, обычный разговор, но для меня один из самых не простым в моей жизни. Учитель коротко кивнула сама себе, будто решение уже отлежалось и осталось лишь произнести.
— Я готов, — решил показать своё намеренье.
— Тогда садись, Рейланд. — Севра положила пластину на стол и развернулась. — Поглядим, сколько стоит твоё упрямство.
Опустился на подушку рядом со столом. Севра отошла к стене, к узкому шкафу без ручек, и провела над ним пальцами. Дверца ушла в паз без щелчка. Оттуда она достала длинный футляр, тёмный, окованный по краям, и положила его на стол передо мной. Щёлкнула застёжка, стоило мне только перевести взгляд.
Внутри лежала свёрнутая ткань — плотное серое полотно, прошитое тонкими нитями, отливавшими то серебром, то ничем. По нему рядами шли знаки, такие мелкие, что глаз сперва принял их за узор. Я сосредоточился, и узор шевельнулся. Перестроился в цепи, петли, замкнутые круги.
Глифы и их тут много. Понял что это, по тому как источник сжался внутри, будто чуя над собой чужую руку. Выводит это…
— Обет? — произнёс я тихо.
— А ты что думал? — обронила Севра, разворачивая полотно на столе. — Школа не показывает свои глифы каждому, кто дожил до Ростка, как и техники. Знание пути — сила. А сила не ходит без замка.
Ткань легла ровно, знаки на ней тускло тлели, пока я на них смотрел.
— Значит, даже после всего, я должен стать… — выдавил я, не сводя глаз с полотна.
— Что за чушь? — Она поморщилась, будто я сказал глупость. — Ты свободный ученик, и это никто не отменял. Обет не о службе, а о молчании. Тайны Равновесия ты не передашь никогда. Ни глифов, ни мест их посадки, ни мер силы, ни связок, ни техник, ни порядка обучения. Ни словом, ни знаком, ни примером.
Внутри у меня отпустило одну петлю и тут же затянуло другую. Не пожизненная верёвка на горле, какую предлагала мне Сейна в обмен на десять лет службы и целое Зерно. Эти путы тоньше.
Обеты… их бы я хотел избежать. Чужая печать, сама мысль, что где-то внутри тебя ляжет запрет, которого ты не звал — вызывало отвращение. Перебрал в голове быстро и расчётливо. В городе никто просто так не делится силой: ни дружина, ни семьи, ни городская стража. Было бы глупо, если бы в городе была школа, где путь раздают без узла на конце нитки.
Забрался я слишком далеко, чтобы теперь споткнуться о засов на двери, которую сам же только что выбил.
— Хорошо, — произнёс я.
Севра кивнула, будто иного и не ждала, и достала из футляра короткую костяную иглу.
— Безымянный палец левой руки.
Протянул руку. Игла кольнула подушечку коротко и точно. Капля крови набухла и сорвалась на серое полотно, но не растеклась. Ушла внутрь ткани, как вода в сухую землю.
— Клади палец сюда. И повторяй за мной. Слово в слово, не спеша. Обет не любит, когда его глотают.
Прижал палец к краю, где она указала. Ткань под ним была тёплой, живой, как чужая кожа под ладонью.
— Я, Рейланд, ученик школы Равновесия.
— Я, Рейланд, ученик школы Равновесия, — повторил я, и услышал, как собственный голос сел.
— Клянусь не раскрыть, не передать и не показать никому вне дозволения школы знаний пути Равновесия.
Повторял слово в слово. Каждое цеплялось за ту каплю крови, что ушла в ткань, и тянуло за собой холодную ниточку куда-то внутрь.
— Ни глифов. Ни мест их посадки. Ни мер силы. Ни способов пробуждения. Ни связок. Ни техник. Ни порядка их изучения. Ни словом, ни письмом, ни знаком, ни примером, ни нарочным показом.
Последние слова легли тяжелее прочих. Язык слушался хуже, будто сам уже понимал, что на него надевают.
— Пока школа не снимет с меня этот обет, либо пока путь Равновесия сам не сочтёт знание открытым.
Договорил и замолчал.
Знаки на полотне вспыхнули. Я не увидел их глазами, скорее источник понял, что на него смотрят. От моей капли поднялась тонкая красная нить. Вытянулась из ткани, прошла через палец, запястье, плечо и потянулась вниз, к источнику. Напрягся, ждал удара, приготовился зажаться и держать. Удара не было. Нить не давила. Она оплетала.