Страница 11 из 74
— Если все дружины встанут как одна, — буркнул он. — Мы бы вытряхнули их из города уже давно.
— Но не объединились, — улыбнулся Варис. — И не вытряхнули. Потому что у Вельтов алхимия, а у алхимии руки длинные. Они нужны ничуть не меньше, чем дружины.
Из угла, от мокрой тумбы, подал голос Сарн и неожиданно тихо:
— Моя семья… им должна. Много. Поэтому я здесь. Если стану сильным, долг можно будет закрыть службой или добычей. Если нет — отец подпишет обет. Потом остальные и я… И это конец нашей семьи, мы станем руками Вельтов.
Он скривился.
— Лучше уж смерть.
Никто не отозвался сразу. Сарн редко говорил о себе, и эти несколько слов вышли у него тяжелее, чем все его прежние угрозы. Вот только никто не успел ничего ответить.
— Отто Вельт, — обронил вдруг Одр. — Глава семьи и он тоже умрёт.
— Что ты там опять бормочешь? — повернул к нему голову Тавр.
Одр улыбнулся и притворился, будто ничего не говорил и тут же сел на кровать, ту, что напротив.
— Я занял!
Тавр ударил по кровати на которой мы сидели:
— Моя!
Варис медленно повернул к ним голову:
— Вы серьёзно? Как дети будем?
— В дружине кто первым сел к котлу, тот ест горячее, — буркнул Тавр.
— А кто долго рассуждает, ест рассуждения, — добавил Одр, не открывая глаз.
— Я на полу спать не буду, — подал голос Сарн от мокрой тумбы.
— Тогда стой, — отозвался Тавр.
— Сам стой, шмыг!
Тавр приподнялся на локте, и кровать под ним взвыла.
— Ну-ка… Повтори.
Сарн смерил его взглядом, прикинул разницу в плечах и решил не повторять.
— Комната маленькая, я сказал, — пробормотал он. — И нужно придумать как нам тут всем разместиться.
Голова прояснилась настолько, чтобы думать, и думать выходило одно: если они сейчас сцепятся за две лежанки, мне их не разнять.
— Пять ночей круг, — обронил я.
Они замолчали. Даже Сарн, уже открывший рот.
— Две кровати, а нас пятеро. — Перевёл я дыхание. — За пять ночей каждый дважды спит наверху, трижды внизу. У двери тоже меняемся, по очереди. Никому не обидно. Сегодня остаётся как есть, потому что если вы заново возьмётесь делить, я вас сам положу на пол, как только подымусь.
Варис думал и тёр пальцем шрам.
— Справедливо.
— Ненавижу справедливость, — обронил Одр и улёгся лицом к стене.
— А почему они сегодня наверху? — не унимался Сарн.
— Потому что они уже легли, а ты ещё споришь, — отозвался я. — Завтра слезут.
Сарн что-то проворчал, но устроился у мокрой тумбы, подложив под голову свёрнутую накидку. Тавр спихнул меня окончательно на пол и захрапел раньше, чем световой камень в углу осел до половины.
— Он всегда так? — прошипел Сарн из своего угла.
— Нет, — отозвался Варис с пола, укладываясь между кроватями. — Иногда громче и яростнее. Для истинного сына дружины нет ничего важнее: сна, еды и женщин.
— Я не усну тут, — хмыкнул Сарн.
— Тогда будешь первым, кто заметит убийцу, — обронил Одр, не оборачиваясь.
— Смешно тебе, — буркнул Сарн в темноту.
— Нет, — зевнул Одр. — Просто это правда.
Сарн затих. Повозился и подал голос снова:
— Нам нужно придумать как всем вместе выжить в классе Стеблей.
— Нам? — пробормотал Тавр сквозь сон.
— Сам подумай пять лучше, чем четыре…
— Он прав, — поднял голову Варис из темноты между кроватями. — Лучше держаться вместе.
Улыбнулся, но в темноте этого никто не увидел. Сарн выживает как может и если нужно быть с нами, то он будет. Я согласен, чтобы нас стало больше, вот только… Оглядел остальных, та щель, что образовалась после их прорыва, ещё не заросла. Это плохо для меня и хорошо для Вельт.
Перед тем как лечь на пол к Варису, пододвинул Сарна и одной из тумб подпёр дверь. Упал на пол и подтянул мешок под руку, узлом к ладони, чтобы чувствовать его во сне. Холод от пола поднимался в бок, почти как в руинах ночью. Я спал и в куда более худших условиях.
Проснулся от того, что бок онемел от холодного камня. В носу держалась корка спёкшейся крови, источник ныл, вмятина отзывалась на каждую третью пульсацию глубоким сбоем. Тело болело так, будто меня всю ночь возили по камням.
Закрыл глаза и сосредоточился. Мой источник… Отверстия снизу и сверху стали больше и ростки вылезли длиннее. От давления и техники Вельт я получил больше, чем просто попытку меня сломать. Она сама того не зная помогла с разрывом от вмятины.
Тронул узел мешка. Двойная петля, нитка через середину, всё на месте, никто не лазил. Проверил сектантский глиф. Он активировался, когда я захотел и потух также. Выдохнул, ведёт себя также, как и до этого. Вот только сейчас он не вернул меня за Зерно, а лишь уменьшил мою ступень Ростка. Жаль… я был бы не против прятать свой Росток от других. Пусть считают, что я всего лишь Зерно и потом совершают глупости.
Открыл глаза и глянул на дверь. Тумба стояла, где я её оставил. Кое-как поднялся, пока все ещё спали. Тело за ночь задеревенело так, что первые шаги дались сложно. Бок, которым я пролежал на камне, не разгибался, пока я не размял его ладонью. Каждое движение отдавалось в источнике глухим эхом, будто давление Синары не ушло вчера, а осело во мне и ныло теперь вместе с костями. Но руки слушались, ноги держали, голова соображала. Для того, кто едва не лёг под чужой техникой, это было почти роскошью.
— Просыпаемся! — сказал я, глядя на окно.
Никто не шелохнулся. Пришлось их немного растолкать. Скинул Тавра на Вариса, а Одра поверх. Сарн тут же вскочил и уставился на меня мутными глазами.
— Подъём, — повторил я.
Когда мы вышли из комнаты, зал был пуст. Я не чувствовал источников рядом. Стебли куда-то уже ушли. Мы отправились во двор к длинному каменному корыту с ледяной водой, чтобы умыться. Мешок я взял с собой.
Тавр сунул в воду лицо до самых ушей. Вынырнул и отфыркался, расплескав воду на половину двора, как гар после дороги. Сарн умывался тихо, держась так, будто ему всё равно, хотя руки у него подрагивали от холода. Варис проходил по лицу ладонью неспешно и по нескольку раз. Одр плеснул себе на затылок и замер, глядя на утренние солнца.
Столовая встретила нас совершенно иначе. Каша та же, но сверху плавился жёлтый жир, и от него поднимался тёплый пар. Рядом лежали два куска тёмного мяса, горсть хрустящих кислых побегов и толстый ломоть хлеба. В чашке дымился не пустой отвар, а густой травяной настой с терпким запахом коры, от которого по нутру разливалось тепло прежде, чем я успел глотнуть.