Страница 46 из 93
Глава 8
Моя слабость в его телефоне
Ему понадобилось меньше двух часов, чтобы передумать.
Я сидела на кухне, прижав телефон к ладони, и слушала запись снова.
Не потому, что хотела. Просто палец каждый раз нажимал на воспроизведение раньше, чем я успевала остановиться.
Шорох машины. Моё сбитое дыхание. Спокойный голос Ильи.
— Не нужно ничего решать сейчас.
Потом мой плач.
— Я не могу больше… Я не могу ничего решать.
— Хочешь, чтобы я всё взял на себя?
— Да. Пожалуйста. Решай всё сам. Только увези меня отсюда.
Конец.
Девятнадцать секунд.
Из целого вечера Илья выбрал девятнадцать секунд, в которых я звучала так, будто добровольно отдала ему свою жизнь.
Я помнила, что было до записи.
Свет на лестнице бил в глаза. Кто-то курил у окна, хотя на стене висела табличка с запретом. Я не чувствовала пальцев и была уверена, что прямо сейчас задохнусь на глазах у Дани, барабанщика и ещё нескольких незнакомых людей.
Помнила, что было после.
Илья усадил меня в машину. Я просила не отвечать никому до утра. Говорила, что не хочу сегодня думать ни о группе, ни о прослушивании, ни о том, как выглядела со стороны. Он обещал.
— Сегодня ничего не решаем, — сказал он тогда. — Я рядом.
Этого на записи не было.
Не было и следующего утра, когда я проснулась с тяжёлой головой, а Илья принёс чай и сказал, что группа выбрала другую девушку. Не было его лжи. Письма. Файла без моего голоса. Сообщения Дане о том, что музыка ухудшает моё состояние.
Только я сама, плачущая и сломанная, отдающая ему право решать.
В комментариях никто не спрашивал, что осталось за обрезанным краем записи.
Людям хватило девятнадцати секунд.
Она сама попросила. Какие теперь претензии?
Передала парню всё, потом увидела просмотры и передумала.
Илья ещё святой, что полгода её терпел.
В голосе слышно, что человек не в состоянии заниматься сценой.
Представляю, как тяжело было её парню каждый день.
Она явно манипулирует приступами.
Даня удалил ролик ради девушки, которая сама отказалась. Гениальный лидер.
Верните песню Еве. У неё хотя бы нет истерик.
Слово «истерика» повторялось чаще остальных.
Люди обсуждали, настоящим ли был мой приступ. Достаточно ли тяжело я дышала. Не слишком ли быстро смогла говорить. Один мужчина с фотографией ребёнка на аватарке написал длинный комментарий о том, что девушки вроде меня используют тревожность, чтобы управлять мужчинами.
Другая женщина ответила, что Илья, наоборот, воспользовался моим состоянием.
Они спорили под записью моего плача.
Кто-то поставил звук на повтор и наложил его на концертное видео. Ева пела припев, а перед ним звучало моё:
Решай всё сам.
Подпись:
САМА ОТДАЛА — САМА ЗАБРАЛА
За десять минут ролик набрал тридцать тысяч просмотров.
Телефон снова зазвонил.
Даня.
Я сбросила.
Он набрал ещё раз.
Потом третий.
Я выключила звук, но экран продолжал вспыхивать. Сообщения появлялись одно за другим.
Даня:
Он обрезал запись.
Даня:
Лера, ответь.
Даня:
Не читай комментарии.
Даня:
Я еду к тебе.
Я написала:
Я:
Не приезжай.
Он прочитал сразу.
Даня:
Хорошо.
Я не поверила.
Ждала, что сейчас появится новое сообщение: «Я всё равно приеду». Что он решит, будто лучше знает, чего я хочу. Скажет, что нельзя оставаться одной. Позвонит маме или начнёт стучать в дверь.
Ничего не пришло.
Через минуту Даня написал:
Даня:
Скажи, если передумаешь.
Я выключила телефон.
Полностью.
Экран погас, и вместе с ним исчезли лица, комментарии, цифры просмотров и белая линия аудиозаписи.
В квартире стало тихо.
По-настоящему тихо.
Я сидела на кухне, пока чайник не щёлкнул сам. Не помнила, когда включила его. Вода внутри продолжала бурлить ещё несколько секунд, потом успокоилась.
Я посмотрела на кружку Ильи с треснувшей ручкой.
Она всё ещё стояла на столе.
Утром я положила часть его вещей в коробку, но кружку оставила. Возможно, специально. Как будто один маленький предмет мог доказать, что пять лет всё-таки были настоящими.
Я взяла её.
Поднесла к раковине.
Если отпустить сейчас, она разобьётся. Осколки разлетятся по кухне. Будет громко, красиво и окончательно.
Я поставила кружку на дно раковины.
Не разбила.
Не потому, что жалела.
Просто не хотела потом собирать за Ильёй ещё и осколки.
Я вернулась в комнату и закрыла шторы.
На улице ещё не стемнело, но мне не хотелось видеть окна соседнего дома. Казалось, за каждым кто-то сидит с телефоном и слушает мой голос.
Ноутбук я тоже выключила.
Потом отключила роутер.
В квартире исчез даже маленький зелёный огонёк возле двери.
Я легла на кровать в одежде и натянула одеяло до подбородка. В тишине запись звучала ещё отчётливее.
Хочешь, чтобы я всё взял на себя?
Раньше эта фраза казалась доброй.
Теперь я слышала в ней ловушку.
Илья не просто хранил запись. Он включил диктофон в тот момент, когда мне было плохо.
Зачем?
Этот вопрос оказался страшнее комментариев.
Возможно, он записал случайно. Телефон лежал в машине, шла голосовая заметка после репетиции или камера осталась включена. Такое могло произойти.
Только Илья сохранил файл.
Не удалил через день. Не забыл среди сотен записей. Нашёл его спустя полгода за несколько часов, вырезал нужный кусок и выложил.
Он всё это время носил мой худший вечер в телефоне.
Мою слабость.
Доказательство того, что однажды я действительно просила его решать за меня.
Может быть, не собирался использовать. Может быть, просто хранил все наши записи. Илья никогда ничего не удалял: демо, фотографии, неудачные дубли, голосовые, где я сонно напевала мелодию.
Но он знал, что эта запись существует.
А значит, в каждой нашей ссоре мог помнить: у него есть мой голос, которым можно доказать, что я сама согласилась.
Меня затошнило.
Я села и прижала ладонь ко рту.
Илья знал, что я ненавижу, когда меня снимают во время приступа. После первого срыва кто-то из зрителей выложил короткое видео, где меня уводят со сцены. Лица почти не было видно, но я всё равно несколько недель боялась открыть соцсети.
Он тогда первым написал автору и потребовал удалить.