Страница 35 из 93
Её крик повис в комнате.
Ева тяжело дышала, сжав кулаки.
— Три месяца я записывала эту песню, — продолжила она тише. — Переделывала каждую строчку. Слушала, что во мне всё не так. Слишком громко. Слишком жёстко. Не то дыхание. Не та пауза. Теперь выясняется, что меня заставляли повторять тебя. Думаешь, мне приятно?
— Нет.
— Я наконец спела её по-своему на концерте. Люди впервые написали, что мой голос им нравится. Не потому, что я похожа на тебя. Потому что я была собой. И теперь я должна отказаться от этого, потому что Илья соврал нам обеим?
— Я не прошу тебя уходить из группы.
— Но просишь спрятать первое видео, где меня заметили.
— Потому что там моя песня.
— Наша версия твоей песни.
— Вы всё время добавляете к ней себя, будто от этого моё согласие становится неважным.
— А ты всё время говоришь «моё», будто нас не существовало.
Я посмотрела на неё.
Ева была права и одновременно совершенно неправа.
Без группы не существовало концертной версии. Не было её сильного голоса, ударных Макса, нового баса, второй гитары Дани. Но без меня не существовало самой песни.
Они построили красивый дом на участке, который им продал человек без документов.
Теперь говорили, что дом уже стоит и сносить жалко.
— Я не прошу уничтожить вашу работу, — сказала я. — Я прошу не использовать её, пока мы не решим, что делать.
— Сколько времени? — спросил Рома.
— Не знаю.
— День? Неделю? Месяц?
— Не знаю.
— В интернете всё меняется за сутки.
— Это моя вина?
— Нет. Но это реальность.
— Значит, из-за скорости интернета можно не ждать согласия?
Рома вздохнул.
— Я пытаюсь найти вариант, который не разнесёт всех.
— Его нет.
В комнате стало тихо.
Это была самая честная фраза за утро.
Никто не получит всё.
Если фрагмент не выйдет, группа потеряет волну внимания. Ева — момент, когда её впервые услышали. Макс и Рома — шанс, ради которого работали несколько лет. Даня — песню, вокруг которой уже построил первый серьёзный шаг группы.
Если выйдет — я снова увижу свои слова там, где меня нет.
— Можно опубликовать без текста, — предложил Рома. — Инструментальный кусок.
Макс поморщился.
— Никому он не нужен.
— Можно заменить музыку другой песней, — сказала я.
— За несколько часов? — спросил Даня.
— У вас есть другие песни.
— Но ролик снят под эту.
— Перемонтируйте.
— Монтажёр не успеет.
— Значит, не публикуйте сегодня.
Макс резко встал.
— Ты вообще слышишь? Мы не можем каждый раз тормозить, потому что тебе нужно время.
— Каждый раз? Мы знакомы два дня.
— Я не про тебя. У нас и так всё постоянно срывается. Площадки отменяют даты, студия переносит запись, один гитарист ушёл, второй оказался лжецом. Теперь первый ролик, который реально ждут, мы должны убрать.
— Потому что он построен на лжи.
— Не нами!
— Но теперь вы знаете.
Даня поднял руку.
— Макс, сядь.
— Нет, я хочу понять. Мы сколько ещё будем делать вид, что у неё одной есть чувства? Я вчера весь вечер читал, что наша группа украла песню. Мне пишут знакомые, спрашивают, кто из нас вор. Рома уже удалил половину комментариев. Ева сидит и не знает, она вообще имеет право петь. А теперь мы ещё должны добровольно убить охваты.
— Тебе пишут, что ты вор? — спросила я. — Мне пишут, что у меня нет голоса и я психованная бывшая. Маму нашли. Школьные видео вытащили. Хочешь поменяться?
Он отвёл взгляд.
— Я не говорил, что тебе легче.
— Тогда перестань объяснять, как тяжело вам.
— Достаточно, — сказал Даня.
Его голос был негромким, но Макс замолчал.
Даня посмотрел на каждого по очереди.
— Полный релиз останавливаем. Это не обсуждается.
Макс открыл рот.
— Я сказал, не обсуждается. Пока Лера и Илья не договорятся об авторстве и использовании, трека не будет.
— А фрагмент? — спросила Ева.
— По нему голосуем.
Я почувствовала, как всё внутри сжалось.
— Серьёзно?
Даня посмотрел на меня.
— Другого способа нет.
— Есть. Я сказала нет.
— А остальные имеют право высказаться.
— О моих словах?
— О публикации нашей концертной записи.
— Там мой текст.
— Лера, мы ходим по кругу.
— Потому что ты пытаешься найти формулировку, в которой моё согласие не обязательно.
Его лицо стало жёстким.
— Я пытаюсь не принимать решение за всех.
— За меня ты уже готов принять.
— Я не могу разрушить группу из-за того, что произошло между нами вчера.
В комнате стало тихо.
Ева медленно повернула голову к нему.
Макс посмотрел на меня.
Рома опустил глаза.
Даня тоже понял, что сказал.
Но не забрал слова обратно.
— Из-за того, что произошло между нами? — переспросила я.
— Я не так выразился.
— Нет, нормально. Продолжай.
— Поцелуй не может решать судьбу группы.
— Я ни разу не просила тебя выбирать из-за поцелуя.
— Но сейчас ты говоришь со мной так, будто я обязан доказать, что ты для меня важнее остальных.
— Я говорю, что ты услышал всю историю, признал, что Илья вырезал меня из песни, а теперь хочешь сделать то же самое на пятнадцать секунд.
— Это не одно и то же.
— Конечно. Илья хотя бы называл это спасением. Ты называешь это интересами группы.
— Потому что я отвечаю за людей!
— А я, по-твоему, не человек?
— Не передёргивай.
— Вы все обожаете эту фразу.
Даня встал.
— Макс вложил последние деньги в запись. Рома отказался от места в другой группе, потому что поверил в нас. Ева два года ходила по прослушиваниям, где ей говорили, что голос слишком грубый или внешность не подходит. Мы играли в залах, где нас не слушали даже бармены. И вот впервые люди сами нашли нашу песню. Я не могу сказать всем: забудьте, потому что вчера поцеловал девушку, которой больно.
Я почувствовала, как лицо обжигает.
— Значит, дело всё-таки в жалости?
— Я этого не говорил.
— «Девушка, которой больно».
— Тебе больно. Это факт.
— А тебе мешает отличить боль от согласия.
— Мне мешает то, что ты требуешь остановить всех немедленно.
— Да. Потому что песню украли у меня немедленно. Без голосования.
Ева поднялась.
— Даня, хватит.
Он отвернулся к окну.