Страница 901 из 968
Может, Кэмпбелл решит, что слухи об измене – ничто по сравнению со смертью жены? Вряд ли. Не решит. Ожерелье не играет никакой роли. Тридцать тысяч долларов – ничто для такой семьи, как Кэмпбеллы-Джонсы. Его исчезновение никаким образом не изменит их повседневную жизнь.
– Я прочла кучу статей, – продолжила Младшая, пока Тридцатилетняя парковалась на своем обычном месте. – На полицию давят, потому что они не раскрыли дело.
Эта предприимчивая девочка была совершенно не похожа не свою ровесницу Руби.
– Я прошерстила практически весь сайт ФБР. – Подросток никак не замолкала, слова сыпались из нее, будто из пулемета. – Слушала подкасты. Думаю, выяснила все, что может выяснить случайный человек. А мне даже не положено…
Она проглотила конец фразы. Габриэлла попыталась использовать неловкий момент.
– Что? – подтолкнула она. – Что тебе не положено?
– О, ерунда, – отмахнулась Младшая.
– Как твоя мама относится к проекту? Ты сможешь получить рекомендации для колледжа? – надавила Габриэлла.
– Да, – чуть помедлив, ответила девочка. Явно лгала. Габриэлла научилась хорошо видеть ложь, потому что сама постоянно обманывала.
– А та монахиня, которая за тобой присматривает? Сестра Мария Тереза, бывший полицейский?
Тридцатилетняя рассмеялась, и ее звонкий, оптимистичный смех нарушил давящую атмосферу, которую старалась создать Габриэлла.
– Обожаю эту женщину.
– Правда? – Очень хотелось спросить, встречались ли они, однако отвадить назойливого подростка казалось более важным делом. – И что сестра думает насчет произошедшего с Сарой Джонс?
– Что Мария Тереза думает о том, что случилось с ней на мосту? – переспросила Младшая. Тянула время.
– Да. – Всегда нужно следить за тоном. Он должен быть расслабленным, но твердым. – Она не считает, что во всем виноват муж? Наши Сары-учительницы пришли к такому мнению.
Ей нравилось, что эти двое подозревали Кэмпбелла. Остальные начали копать в сторону тети Гретхен, что тоже плюс для Габриэллы.
– Честно сказать… Она не говорила, что думает.
Младшая не врала.
– А твоя мама?
– Э-э… – Девочка посмотрела в окно.
– Подожди! – Габриэлла внезапно все поняла. – Они запретили тебе участвовать в проекте, да? Тебе не положено здесь быть?
Младшая хмыкнула.
– Да! – воскликнула Габриэлла. – Проект казался хорошей идеей, когда речь шла о дружбе и всем таком, но теперь, когда дошло до убийства, картинка не такая безобидная, да? Я заметила, что наш аккаунт притих.
– Я не хочу об этом говорить, – пробормотала Младшая.
– Мы уже на месте, – вмешалась Тридцатилетняя, открывая свою дверь. – Разберемся с сестрой потом, ладно?
Старшая Сара занимала место во главе стола. На другом конце сидела Сара Сорок-Четыре, явно расстроенная – не пришла ее подруга-учительница. Младшая достала из рюкзака какие-то папки. Габриэлла отхлебнула из стаканчика – она всегда пила кофе без кофеина, с молоком и сахарозаменителем.
– Ладно, начнем. – Руки Младшей слегка дрожали, когда она раскладывала фотографии на столе. – Я кое-что поняла благодаря Руби.
– Она придет? – спросила Старшая.
– Не сегодня. У нее виолончель. Ее папа говорит, что пора возвращаться к нормальной жизни, – пояснила Младшая и закатила глаза. – Будто нормальная жизнь после всего этого вообще возможна.
Женщины сгрудились над распечатками, и когда Габриэлла поняла, что на снимках, то чуть не поперхнулась.
– Что тут такое? – Учительница наклонилась и сфотографировала. – Это для Сары Тридцать-Девять. У нее тренировка по футболу, но она не хотела ничего пропустить.
– Вы видите ожерелье с желтым бриллиантом, фамильную реликвию семьи Джонс, – пояснила Младшая.
– Такое красивое, – заметила Тридцатилетняя, взяв снимок. Габриэлле захотелось вырвать фотографию у нее из рук. – Оно принадлежало Саре?
– Точно, – кивнула девочка.
Габриэлла постаралась сосредоточиться на дыхании – медленно втягивать в себя прохладный воздух и выпустить наружу теплый. Так ее учили на пилатесе.
– И… – Младшая подняла руку, как священник, дарующий благословение. – Ожерелье пропало! Семья подала заявление.
– Вот это да! – Старшая захлопала в ладоши. – Настоящий прорыв! Сколько оно стоит?
– Достаточно, чтобы стать мотивом для убийства? – подхватила Тридцатилетняя.
У Габриэллы закружилась голова.
Младшая заглянула в свои записи.
– В семнадцатом году его оценили в двадцать семь тысяч.
– Довольно много… – неуверенно сказала Старшая.
– С другой стороны, – вмешалась Сара Сорок-Четыре, – стала бы ты убивать кого-то за двадцать семь тысяч? То есть не ты, но…
– А кто станет? – Тридцатилетняя прикусила губу. – Что вообще можно купить на тридцать тысяч?
– Возможно, дело не только в ожерелье, – заметила Младшая, и Габриэлла невольно кивнула.
– Даже если оно и не проясняет мотив целиком, – сказала Тридцатилетняя, – находка отличная. Известно, когда они подали заявление?
– Через четыре дня после смерти Сары, – ответила Младшая.
– Наверное, это важно, да? Четыре дня? – Тридцатилетняя поймала взгляд Габриэллы и снова повернулась к подростку. – Как тебе удалось столько нарыть?
– Да, – встряла Габриэлла, пытаясь сымитировать тот же восторг. – Откуда информация?
Младшая ухмыльнулась Габриэлле и внезапно показалась не такой уж и юной. В конце концов, она травила Серафину Джонс. Импульсивное, жестокое поведение этой девочки в первую очередь и собрало их всех вместе. Ее нельзя было назвать святой, несмотря на остальные хорошие поступки.
– Мне в руки попала парочка документов с аукционов. Пропавшее ожерелье вот-вот появится в каталоге на ярмарке драгоценностей на Восточном побережье.
О черт. Габриэлла поняла, что все дело в конверте. В том самом, что Тридцатилетняя забрала для нее в отделении рядом с фитнес-клубом. Конверт выглядел странно, но она подумала, что его повредили при пересылке.
Теперь-то все ясно. Подросток вскрыла его. И украла документы. Она знала об аукционе. И – девушка сильно прикусила внутреннюю сторону щеки – знала, что за всем стоит Габриэлла.
– Документы показала тебе Руби? – спросила Тридцатилетняя.
– Не совсем.
Младшая уставилась на Габриэллу с легкой улыбкой в уголке рта.