Страница 62 из 968
ГЛАВА 14
Дальше мой путь лежал к дому Белинды в Белгравии.
Наверное, кто-то назвал бы ее моей любовницей. Я же воспринимал Белинду несколько иначе. Может, потому, что никто из нас раньше не связывал себя семейными узами. Кстати, Белинда никогда и не желала выйти замуж. Сказать, что она моя содержанка? Еще вопрос, кто кого содержит. Белинда Гейл была дочерью состоятельного джентльмена и писала романы и пьесы, она заработала за последние семь лет столько, что таких денег обычному инспектору Скотланд-Ярда в жизни не получить. Каждую неделю она устраивала по несколько приемов в своем доме, приглашая писателей и художников, ученых и музыкантов. Но четверги были нашим днем, и сегодня я как никогда хотел увидеть Белинду. Минуло всего двое суток с того дня, как речники обнаружили тело Роуз, а казалось — прошла целая вечность. Любимая не переставала меня убеждать, что за каждым преступлением кроется вполне логичная причина, которая обязательно проявится — как в тот раз, три года назад, когда мы с ней и познакомились.
Мне тогда пришлось расследовать незаконное проникновение в дом Белинды. Грабители перевернули все вверх дном в ее библиотеке. Единственным предметом обстановки, оставшимся на своем месте, оказался стоявший ровно посередине комнаты огромный письменный стол, обитый поверху коричневой кожей. Большие окна выходили на улицу, и одно из них было взломано. Занавески взлетали и опускались под порывами ветра; электрическая люстра над головой плавно покачивалась, разбрасывая отблески света по углам библиотеки. Книжные шкафы зияли голыми полками — их содержимое валялось на полу неопрятными грудами: газеты и книги, ручки и чернильницы. То ли вор отчаянно искал нечто конкретное, то ли просто задался целью устроить как можно более жуткий кавардак.
Встав посреди разгрома, я задумался: интересно, чем зарабатывает на жизнь хозяин дома? Мои размышления прервал голос за спиной:
— Видимо, грабитель забрался в окно.
Голос был женским — низким и мелодичным. Я обернулся. Из кресла в стиле эпохи королевы Анны поднялась женщина примерно моего возраста — высокая, стройная, белокожая, с выразительными и умными глазами, в сером шелковом платье. Ее темно-каштановые волосы были убраны в сеточку на затылке. Должно быть, жена состоятельного стряпчего или богатого купца, а может, — банкира.
Она подошла ко мне, пройдя сквозь полосу колеблющегося света.
— Я — Белинда Гейл.
— Это библиотека вашего супруга? — осведомился я. — Он сейчас дома?
— Библиотека моя, — поправила меня дама. — А супруга дома нет, потому что я не замужем.
Я привык к тому, что мне часто возражают, и все же негодую, если собеседник выказывает раздражение или презрение. Впрочем, свои чувства стараюсь держать при себе. Мисс Гейл же говорила слегка насмешливо, но не зло, и я отчего-то испытал странный восторг и даже приступ некоторой самонадеянности.
Ого, не замужем?.
Она вдруг представилась мне полуодетой, с распущенными по плечам темными волосами, и видение заставило меня покраснеть. Видимо, женщина неверно истолковала мое смущение и, улыбнувшись, отчего на ее щеках появились маленькие ямочки, произнесла:
— Не переживайте, инспектор. Вы не первый, у кого я создала впечатление замужней дамы.
— Не первый, кто вас недооценил, — это вы хотели сказать?
Улыбка стала шире, тронув утолки ее губ, а у прекрасных карих глаз образовалось несколько лучиков. Я на несколько секунд лишился дара речи, что мне не свойственно — мысли отчего-то перестали цепляться одна за другую.
К счастью, преступление удалось раскрыть достаточно легко. Взломщика мы вычислили уже через две недели. Им оказался глава одного чрезвычайно ревностного религиозного сообщества, выразивший таким образом протест против присутствия на вечеринках мисс Гейл смутьянки Анни Безант.
По прошествии двух недель расследования я безнадежно влюбился, а поводов видеться с Белиндой больше не осталось. Думал о ней несколько месяцев подряд и наконец решился сделать предложение.
Тогда-то она и рассказала мне о своих страхах по поводу замужества: ее мать — прекрасная, умнейшая женщина — потеряла рассудок через три года после свадьбы, и Белинда с отцом двенадцать лет жили в постоянной тревоге, а потом мать повесилась. Отец, пока был жив, не раз внушал дочери, что замужество — шаг непоправимый, и, находясь на смертном одре, заставил ее поклясться: Белинда должна изучать будущего мужа по крайней мере несколько лет, прежде чем за него выйти. Еще он взял с дочери обещание, что та останется единоличной владелицей доставшегося ей капитала.
Белинда сразу поставила мне условие: я должен хранить наши чувства в тайне ото всех. Отношения развивались медленно, и «четверги» стали очередным этапом. Я обещание держал, рассказав о своей любви лишь Джеймсу — и то испросив разрешения у любимой.
При свете газового фонаря я открыл своим ключом черный ход и, не успев закрыть дверь, очутился в объятиях Белинды, нежно прошептавшей мое имя.
Мы отужинали у камина, и я устроился на диване с чашкой горячего кофе. Белинда закрыла окна, задернув их тяжелыми узорчатыми шторами, и все же с улицы пробивался стук дождевых капель.
— Кофе не остыл?
Я обернулся на голос. Белинда стояла, словно призрак, в своем белом кружевном пеньюаре, который обычно надевала на ночь — впрочем, не всегда. Ее темные волосы были красиво уложены.
Господи, прямо как у Роуз Альберт…
— Что стряслось? — спросила Белинда. — Вид у тебя какой-то странный.
Я промолчал, и она призывно протянула ко мне руки.
— Как холодно… Даже от камина толку никакого. Пойдем в постель, Майкл.
Так меня звала только она, и мне нравилось, как звучит мое имя, когда его произносит Белинда. Для всех остальных я — Микки или инспектор; иногда — просто Корраван.
— На ночь не останусь, любовь моя, — покачал я головой. — Негоже мальчику провести вечер в одиночестве.
Стоит попасть в ее постель — уж не уйдешь.
— Хорошо. Приведи его в следующий раз. Мне любопытно встретиться с Гарри после всего, что ты рассказал.
Она свернулась клубочком подле меня и, отхлебнув из моей чашки, отдала ее обратно.
— А теперь выкладывай: что тебя тревожит?