Страница 291 из 968
– Спрашиваю у Уэйна про дерево, – невинно ответила Летти.
Уэйн повернулся к нам.
– Самая обычная ива. Я сунула руку в карман, чтобы понять, что Летти туда подложила. Меня передёрнуло: пальцы угодили в липкое, склизкое месиво. Ну конечно – рагу из кролика! Я испепелила Летти взглядом, но та уставилась в сторону и торопливо вытирала руку салфеткой.
У моих ног стояла сумка Летти.
– Ой, смотрите! – воскликнула я. – Вон те коровы, что пасутся, – это те самые редкие хайленды?
Уэйн и Летти оба уставились в окно, а я схватила свою тарелку и ловко вывалила рагу в сумку Летти.
Оба снова повернулись ко мне.
– Обычные герефорды, – сказал Уэйн. – Вы двое, похоже, не очень-то деревенские? – Он хмыкнул. – Когда доедите рагу, устрою вам экскурсию.
– Я уже доела, – самодовольно сказала я. – Было очень вкусно.
Летти подозрительно прищурилась. Посмотрела мне в лицо, потом – на свою сумку. Я видела, как до неё доходит.
– Ты первая начала, – сказала я.
Летти продолжала сверлить меня взглядом. Я решила, что лучший способ отвлечь её – заговорить об убийствах.
– Какой ужас – то, что случилось вчера с Мэнди, – сказала я.
Уэйн кивнул, хотя особой скорби не выказал.
– Да, похоже, в город пожаловал серийный убийца.
– Думаешь, нам что-то угрожает? – спросила я.
Уэйн прожевал, прежде чем ответить.
– Нет, не думаю, что мы у него на прицеле. По-моему, убийца целится именно в «Популярных».
– Ну да, это же очевидно, – сказала Летти. – Все жертвы – из «Популярных». Значит, убийца – кто-то из тех, кого они когда-то травили… какой ещё может быть мотив?
Уэйн уставился куда-то вдаль, прежде чем ответить. Летти тем временем зачерпнула пригоршню рагу и потянулась к моему карману. Я схватила вилку и замахнулась на неё. В этот момент Уэйн обернулся, и Летти ничего не оставалось, как сбросить рагу к себе в сумку. Она снова яростно вытерла руку салфеткой.
– Наверняка кто-то из жертв, – сказал Уэйн. – Но меня это удивляет. Не представляю, чтобы кто-нибудь из нас был на такое способен. А вы? Я покачала головой.
– Нет, мы все были жертвами травли. Я вполне допускаю, что кто-то из «Популярных» способен на убийство, а вот поверить, что на такое пошёл кто-то из нас, – трудно.
Уэйн пожал плечами.
– Знаете, со мной они тоже обходились довольно жестоко. Я понимаю, как это могло бы кого-то довести до убийства. Они превратили мои школьные годы в настоящий кошмар.
– Это ужасно, – сказала я.
Устроившись за столом, я заметила расставленных по залу семь садовых гномов, и, честно? Они были до жути пугающими. Я-то ожидала чего-нибудь миленького – красные колпачки, лейки, удочки. А передо мной – целый отряд крошечных керамических психопатов. Каждый сжимал своё оружие: один замахивался зловещего вида топором, другой стискивал меч, поблёскивавший, хоть и был из раскрашенной керамики, а третий с пугающим воодушевлением сжимал что-то вроде средневекового моргенштерна.
– О, – вырвалось у меня голосом тоньше, чем хотелось бы. – Твои садовые гномы очень… своеобразные.
Лицо Уэйна просияло от гордости, и от этого стало ещё не по себе.
– Спасибо! Великолепны, правда? Вон у окна Рокошёпот – видишь, как он держит боевой топор? А у двери Гримоклык с арбалетом, у винного стеллажа Ночекрад с кинжалом, вон там Костодав с боевым молотом, у камина Тенебой размахивает мечом, у входа на кухню Черепотёс с копьём, а у двери в подвал Жуткокоготь стережёт с моргенштерном. Я моргнула. Несколько раз. Потому что наверняка я ослышалась хотя бы в половине случаев.
– Имена очень… выразительные, – выдавила я, покосившись на Летти: та, похоже, из последних сил сдерживалась – то ли чтобы не расхохотаться, то ли чтобы не броситься наутёк. А может, и то и другое разом.
– О да, – сказал Уэйн с таким пылом, с каким обычно рассказывают о любимых питомцах или фирменных рецептах. – Настоящие гномьи имена ужасно важны. Нельзя же звать садового гнома Стивом или Бобом, когда он явно воин древнего подземного царства.
Ну да. Разумеется. Куда уж логичнее. Я снова уставилась на Рокошёпота и готова поклясться – его крошечные керамические глазки будто следили за мной. Бред, конечно, но до чего же жутко. Вся коллекция выглядела не столько как садовый декор, сколько как подготовка к миниатюрному апокалипсису.
– Пойдёмте, – сказал Уэйн. – Устрою вам экскурсию по винодельне. Или сначала хотите добавки рагу?
– Нет! – в один голос сказали мы с Летти.
– Хотя было очень вкусно, – соврала я.
Уэйн провёл нас к большому сараю, заполненному огромными чанами из нержавеющей стали.
– Сюда виноград попадает сразу после сбора, – объяснил Уэйн. – Сок красного винограда вступает в контакт с кожицей. Это называется мацерацией. Вы хоть что-нибудь знаете о виноделии?
– Нет, только про распитие вина, – сказала Летти. Я согласилась.
– Не буду утомлять вас подробностями, – сказал Уэйн, после чего занялся ровно этим. Он сыпал терминами и минут пять разглагольствовал о температурных режимах.
– Сок естественным образом бродит, превращая сахар в алкоголь. Именно тогда у красного вина формируется вкус, – заключил он.
– Это и есть прессование? – спросила я, вспомнив фильмы, в которых виноград давят ногами.
– Нет, – сказал Уэйн. – Прессование – это когда сок отделяют от кожицы. Пойдёмте, покажу погреб.
На мой неискушённый взгляд, здесь всё выглядело примерно так же.
– Белое вино идёт в ёмкости из нержавейки; с красным – как винодел решит, но чаще его выдерживают в дубовых бочках. Белое нужно постоянно держать в прохладе, и бродит оно долго. А вот красное может выбродить чуть больше чем за неделю. Я вежливо кивнула.
– Знаете, мне как-то не по себе заходить сюда одному – после всех этих убийств, – признался Уэйн.
– Почему? – спросила Летти.
– Из-за этих чанов из нержавейки, – сказал Уэйн. – Они на самом деле довольно опасны.
Видимо, я выглядела озадаченно, потому что Уэйн пояснил:
– Бродящий виноград выделяет огромное количество ядовитых паров – угарного газа, если точнее. За все эти годы немало виноделов погибло – просто залезли в чан почистить. Другие надышивались парами, теряли сознание, падали и тонули.
– Какой ужас! – сказала я.
– А кто-нибудь из «Популярных» к тебе сюда собирается? – перебила Летти.