Страница 73 из 80
Рома в ответ лишь криво улыбнулся. Шея у него снова пошла красными пятнами.
Тем временем Вальпургия Карловна разместила поднос на краю раковины, а прямо в слив установила только что зажженную высокую черную свечку. Потом вышла, выключила свет и вернулась. В большом зеркале отразились подсвеченные оранжевым острые лица и тени, пляшущие по кафельным стенам.
– Кто умеет говорить тосты? – спросила тетя Валя, глядя в зеркало то на Тамару, то на Рому. – Ладно, я скажу. За смерть Доры Гориной. Ну, будем. – И старушка залпом опрокинула свой бокал. Крякнула, охнула, шмыгнула носом и широко улыбнулась.
Тома вдохнула поглубже, резко выдохнула и тоже быстро выпила свой компот. На вкус он был как гнилые яблоки, сваренные с сахаром в болотной воде. Судя по тому, как Рома поморщился, прикрыв рот рукой, он очень старался не выплеснуть зелье обратно.
– Что теперь? – икнув, спросила Тома. Кажется, самым мощным эффектом от напитка будет изжога.
– Смотри сюда. – Тетя Валя взяла поднос и устроила на нем зеленое яблоко с коричневым боком. – Клади камень напротив.
– Зачем? – Тамара не хотела расставаться со своим оберегом.
– Будешь квакать – в лягушку превращу, – буркнула тетя Валя.
– А вы умеете? – испуганно спросила Тома, вынимая из кармана юбки лунный камень и устраивая его на подносе.
– Сама-то как думаешь? – хмыкнула бабуля, сосредоточенно глядя на поднос, осторожно наклоняя его в разные стороны.
Яблоко перекатывалось по дуге, его потихоньку догонял звонко звякающий о металл лунный камень. Тома завороженно наблюдала за происходящим и думала о том, что она почему-то сразу поверила бабке, которая обещала превратить ее в лягушку. И очень испугалась оказаться маленькой, скользкой и квакающей в каком-нибудь болоте.
Светящийся шарик бежал на подносе по кругу. Катился, как мячик. Круглый, ровный. По кругу, по кругу. Потом вдруг оказалось, что это белоснежный человеческий череп, только очень маленький. Катится колобком по ободку блюда. Катится, катится, светится, след оставляет. Световое кольцо пульсирует. Господи, сейчас голова закружится.
И откуда тянет подвалом и мертвечиной? Что, опять?!
Тома подняла взгляд, увидела в зеркале свое отражение и еще два лица вполоборота. Это, наверное, Рома и тетя Валя. Так, а там что светится?!
Тома резко обернулась. Нет, ей не показалось. За их спинами зияло жерло печи, а на фоне зарева висело обнаженное женское тело, подвешенное за лодыжки. Руки безвольно болтались, кончики пальцев почти доставали до чаши, установленной под телом. Кажется, емкость была наполнена какой-то темной густой жидкостью, на поверхности которой мелькали блики от печного огня.
– Все, досуха, – произнес глубокий женский голос. Откуда-то появилась высокая статная женщина в длинном платье. – В печь ее.
Сбоку вышла темная мужская фигура. Женщина забрала чашу, а незнакомец спустил подвешенное тело, взял его на руки, уложил на что-то вроде длинного подноса и резким движением засунул в печь, прикрыв заслонкой. Правда, перед тем как закрыть жерло, бросил туда веревку, на которой висело тело.
– Кто теперь тебе будет плести кружева? – насмешливо спросил мужской голос.
– Найду другую. Девок много. – Женщина, подсвеченная пламенем, скинула платье и налила в чашу с кровью густое молоко из кувшина.
Потом, что-то приговаривая, незнакомка принялась наклонять чашу в разные стороны, прямо как тетя Валя раскачивала поднос с яблоком. Мужчина тем временем тоже сбросил одежду и встал рядом с женщиной, почти вплотную. Она, продолжая что-то приговаривать, подняла руки с чашей и, слегка раскачиваясь, медленно облила обоих молоком с кровью. Густая жидкость стекала по телам, слабо бликуя от огня печи.
Мужчина наклонился и, причмокивая, слизал подтеки с шеи и плеч женщины, а она запрокинула голову, распустила волосы и звонко засмеялась.
Тому затошнило, голова закружилась. Тьма наполнялась запахом тлена и горелого человеческого мяса, сладострастными стонами и дымом. В горле першило, в висках стучало, перед глазами плыло. И как отсюда выбраться?
Кажется, зашатался даже пол под ногами. Тому повело вбок, она за что-то схватилась и успела заметить, как те двое, все еще обнаженные, размазывали, выгребали золу из печи, которую потом втирали в кожу и в стены.
Тома сделала пару шагов, споткнулась и больно ударилась обо что-то рукой. От вони, темноты и отвращения к происходящему ее стошнило. В глаза ударил ослепительный свет. Тома закрыла лицо руками, боясь ослепнуть, и почти сжалась в комок на холодном полу. Судя по звукам, рядом тошнило кого-то еще.
– Вот поэтому такие просмотры лучше устраивать в ванной, а не в спальне, – раздался где-то рядом голос Вальпургии Карловны. – А то испачкали бы кровать и ковер. Молодежь! Хлипкие, как дешевые шкафы из буржуйского мебельного. Фу.
Тома с трудом разлепила веки. Глаза от яркого света слезились, но протянутую к ней ладонь она рассмотреть смогла. Опираясь на руку старушки, девушка кое-как поднялась. Не спрашивая разрешения, включила воду и умылась. Стало полегче. Сбоку качался Рома, щурясь от света.
Тома забрала свой камень с подноса, где теперь лежало полностью сгнившее яблоко, а потом посторонилась, чтобы Рома тоже мог прополоскать рот.
– Чай? – только и смогла прохрипеть Тамара.
– Поставь. Я пока тут приберу за вами, сопляки и слабаки, – ворчала Вальпургия Карловна, пока Тома с Ромой выходили из ванной.
Тома на подгибающихся ногах доковыляла до кухни. Газ зажечь не получалось – спички ломались и падали на пол. Рома забрал у нее коробок, со второго раза разжег огонь на плите и поставил чайник.
Тома устало потерла виски, и в голове тут же мелькнуло недавно услышанное слово.
– Кружева, – повторила Тома, убирая руку от лица.
– Что «кружева»? – спросил Рома, приваливаясь спиной к простенку.
– Они что-то говорили про кружева. – Тома снова зажмурилась. – Кружевница Кровавой барыни. Это, стало быть, они ее в печку…
Перед глазами появилась вросшая в землю избушка, а в ней – печальная старушка, мать той самой кружевницы, что поступила в дом Гориной и приглянулась приказчику. Вот, значит, что с ней стало, когда ее поймали после побега. Да эту Горину вместе с ее дружком самих надо подвесить.