Кровавый сад

– Вон оно что, – протянула Вальпургия Карловна, пристально глядя на Тому. Причем говорила так, будто узнала ответ на давно занимавший ее вопрос. – И как его полное имя?

– Дмитрий Монастырский, кажется. Отчество не знаю. – Пульс Томы частил так, что руки начинали дрожать.

– Чего ты дергаешься? – спросила Вальпургия Карловна, разливая по чашкам заварку. – Нервная какая. Тебе бы успокаивающего сбора попить. И спать будешь лучше.

– С чего вы взяли, что… – начала Тома, но замолчала.

Рома налил ей кипяток в чашку. Где-то тикали часы, по стеклам стучал дождь, за окном шумела листва. И еще с улицы доносился какой-то странный звук вроде скрипа и перестука. Очень знакомая комбинация.

Тома посмотрела в окно, за которым виднелась лишь пелена дождя. Вальпургия Карловна проследила за ее взглядом, медленно поднялась и подошла к балконной двери. Тома моментально решилась и встала рядом с хозяйкой. Точно – по пустынной Божедомке, которую щедро поливал дождь, медленно ехала черная карета, запряженная двумя большими лошадьми.

Асфальта было не видно – все покрыли потоки мутной воды, так что огромные ноги лошадей перебирали копытами будто по поверхности быстрой реки, поднимая брызги и пуская волны. Вымокшая фигура кучера напоминала большой мятый темный пакет. Вся карета глянцево чернела от влаги, в мутных окнах с занавесками отражались искаженные дома.

– А где еще один? – машинально спросила Тома, вспоминая, как главарь местной банды ночью уехал на подножке этой кареты.

– Разве был еще кто-то? – быстро спросила Вальпургия Карловна.

Тамара мысленно отругала себя за болтливость.

– Ну? – нетерпеливо произнесла старушка. – Рассказывай. Не время сюсюкаться.

– Тот, который вчера… – Тома неопределенно мотнула головой, глядя на Рому. – Ночью лез к нам в окно. А потом уехал на этой карете.

– Ишь ты, – прошептала Вальпургия Карловна, качая головой. – Это сколько же их теперь повылезает.

– Откуда повылезает? – переспросила Тома, глядя, как карета медленно исчезала в серой дождевой мгле.

– Оттуда, – резко ответила бабуля, отворачиваясь от окна. – Благоустроители хреновы. Распотрошили тут все, а нам разгребай. – И Вальпургия Карловна ушла в одну из комнат.

Тома вопросительно посмотрела на Рому, тот только пожал плечами. Кажется, сюр, в который превратилась Томина жизнь, усиливался. Мало того что мир вдруг оказался наполненным воплотившимися страшилками, так еще и окружающие, оказывается, в курсе дела. Или у Томы поехала крыша. А может, и то и другое вместе.

– Вот, смотри. – Вальпургия Карловна вернулась в большую комнату и положила на стол толстый фотоальбом. Переворачивая плотные картонные страницы, рассказывала: – Дима – это мой племянник, сын брата, упокой Господь их души. Я замужем не была, так что фамилия у нас одинаковая.

Вальпургия Карловна остановилась на одной из страниц и повернула альбом к Томе. На фотографии в сторону смотрел симпатичный молодой мужчина в военной форме.

– Это в армии, он на Кавказе служил. Вот еще.

Еще несколько карточек показывали того же мужчину, только уже постарше. Поход у реки, с гитарой в саду, на фоне старой желтой «Волги».

– А что это за машина? – спросила Тома, указывая на фотографию, где рядом с машиной стояли двое похожих друг на друга мужчин – постарше и помладше.

– Такси, – хмуро ответила Вальпургия Карловна. – Мой брат водил, а как умер, так Димка, вместо того чтобы институт заканчивать, стал баранку крутить. Докрутился, упокой Господи.

– Как это? – тихо спросила Тома.

– Погиб, – просто ответила Вальпургия Карловна, закрывая альбом.

– В аварии? – произнесла Тома, но хозяйка уже удалилась куда-то в другую комнату.

Тома посмотрела на Рому. Он отвел взгляд. Ну не произносить же этого вслух. Но в уме-то все равно будет бесконечно крутиться мысль о том, что тот таксист, что вчера их выручил, уж очень походил на Томиного отца с фотографий. Только постарше, и лицо будто оплавлено.

– Тебе мать-то совсем, что ли, ничего не рассказывала? – спросила Вальпургия Карловна, возвращаясь и устраиваясь за столом.

– Только что он давно умер, – промямлила Тома.

– Вертихвостка. – Старушка как ни в чем не бывало налила себе чаю.

– Почему это? – резко спросила Тома, чувствуя обиду за маму.

– Они в институте вместе учились, тебя вот заделали. Говорила я Димке: чего ты за этой вертихвосткой бегаешь, девок, что ли, нормальных нет? – Бабуля сделала глоток чая и закусила пряником. – Но сердцу не прикажешь. А когда отец Димки помер, так ему, чтобы вас содержать, пришлось таксовать. Институт побоку, мамаша твоя все его пилила, мол, не нужен ей такой муж. Ей образованного подавай да с деньгами, а тут обычный таксист. Ну а как Димка погиб, так она сначала бабке тебя отдала, а потом уж за какого-то богатого вышла.

Бабуля пару секунд молча жевала пряник, глядя в одну точку. Тома упрямо молчала. С одной стороны, кто эта бабка такая, чтобы осуждать ее мать. С другой – Вальпургия Карловна рассказала всю правду. Действительно, Тома долго жила с бабушкой и, только когда мама вышла замуж, переехала к ней и отчиму.

– Я ей говорила: оставь девчонку у меня, – вдруг тихо произнесла Вальпургия Карловна, глядя в пространство. – Я бы всему научила. Нет, она тебя к своей матери отвезла. И что теперь? Бегает, глаза таращит. Еще мямлит, как амеба.

– Это вы о ком? – осторожно спросила Тома.

Вальпургия Карловна подперла рукой голову и уставилась на Тому.

– Что, тяжело с непривычки? – резко спросила бабуля.

– Вы можете нормально разговаривать? – возмутилась Тома и тут же отругала себя за хамство старшим. – Простите.

– Прощаю, – сухо отозвалась Вальпургия Карловна. – От судьбы не уйдешь. У тебя, видишь ли, гены. Мы ведь потомки барона Шварцстрема.

– Серьезно? – удивленно спросил Рома. – Того самого?

– Того самого, – кивнула старушка.

Тамара непонимающе переводила взгляд с Ромы на хозяйку. Кажется, она что-то слышала про этого барона, но очень давно и мало.

Вальпургия Карловна закатила глаза:

– Чему сейчас детей учат, а?

– Ты что, не знаешь про Шварцстрема? – усмехнулся Рома. – Это же суперизвестная личность. Средневековый алхимик, чернокнижник. Бежал от инквизиции в Россию при Петре Первом, осел у нас в Нижегородской губернии. Его потомки здесь жили до революции.

Тут Рома осекся и посмотрел на бабулю.