Страница 45 из 64
– Один раз крикнешь, и бомба. Поняла?
– Поняла, конечно поняла. Чего тут не понять?
Мамочки, что это за бомба? Не уточнила.
– Я серьезно. Сечешь?
– Я с вами не разговариваю. Я оскорблена.
Он мог делать со мной все, что хотел. Тем более мог проявить ко мне хоть немного уважения. Мне не хватило смелости сказать ему об этом. Может, еще представится возможность.
– И этот твой хер тебе больше не поможет, – бросил он, уходя.
Его неприятный смех был слышен еще долго. Щелчок замка повторился несколько раз эхом среди пустых стен.
Бедный Боревич. Наверное, он получил бомбу. Как я могла предположить, что такой худышка может справиться с таким огромным козлом? Мелконогий, должно быть, швырял его, как тряпичную игрушку. Хорошо, что он не посадил его здесь, рядом со мной. Я бы не смогла вынести вида его расквашенного лица. Наверняка это было бы очень неприглядное зрелище.
Мне снова пришлось ждать. Этого я не любила. Бандит.
Он включил музыку. Сначала тихо. Затем прибавил громкость. Время от времени он ходил по дому. Также появился новый запах. Сначала я не узнала его. Это было жареное мясо. Я почувствовала болезненный спазм в животе. Меня тошнило.
Следующее, что я услышала, – постукивание. Что это было за постукивание? Я наклонила голову к плечу, чтобы передвинуть усилитель звука в слуховом аппарате. Не удалось. Постукивание так заинтриговало меня, что, несмотря на то что у меня затекла шея, я попробовала еще раз. Я терлась ухом о плечо, пока наконец не сделала погромче.
Я закрыла глаза и прислушалась. Если отключить другие чувства, то можно усилить действие остальных. Тук-тук, тук-тук. Сразу же последовали обычные шаги. Тук-тук, и снова шаги. Что он там делал?
Мамочки, он приготовил мясо на гриле и пригласил женщину! На шпильках. Я не могла поверить, что он устроил такую оргию на моей могиле. Теперь, даже ценой сломанной шеи, я должна была поставить громкость в слуховом аппарате на максимум. Через несколько минут мне это удалось. В это время через небольшую вентиляционную решетку распространился запах жареного мяса. Точнее, подгоревшего. Я едва уловила женский смех, звук бьющегося стекла, возможно бокала. Вечеринка набирала обороты. К счастью, между ними произошло какое-то недоразумение. В таких случаях слышно гораздо лучше.
– Ты же знаешь, что у меня никогда с ним ничего не было, – сказала она.
– С кем угодно, только не с ним, и не снова.
– Я думала, что вы уже помирились. Вроде бы вы играете в сквош.
– Уже не играем. Клуб обанкротился. Шут открыл спортзал.
Я слышала только обрывки неинтересной информации. Затем они перешли в другую комнату, из которой уже не доносились никакие разговоры. Затем был секс, который был хорошо слышен в подвале из-за стука кровати об пол. Жаль, потому что я надеялась, что он захочет убить и ее. Он мог бы усадить ее рядом со мной, и у меня была бы хоть какая-то компания. Со мной ей тоже было бы хорошо.
Было, наверное, около полуночи, когда я наконец заснула. Время от времени я просыпалась, чтобы поменять позу и облегчить боль в спине. Лента, которой Мелконогий связал меня, врезалась в тело, поскольку я во сне всем весом на нее навалилась. Когда я проснулась, болело буквально все. Пульсирующая боль в незажившей ране на шее. Из-за долгого неподвижного состояния дало о себе знать бедро, которое до этого проявляло себя, только когда я много ходила. Нельзя держать пожилого человека в таких условиях! Я хотела воспользоваться туалетом. Осознавая всю несоизмеримость ситуации, я тем не менее чувствовала себя военнопленным или узником трудового лагеря. Он сломил меня. Я хотела покончить с этим. На самом деле я очень хотела, чтобы он пришел и окончательно прекратил мою бессмысленную агонию.
В конце концов Мелконогий появился на верху лестницы. Я окинула его измученным взглядом. Он выглядел хорошо отдохнувшим: плечи расправлены, свежая рубашка с все так же закатанными рукавами и расстегнутым воротником. Он спустился вниз, покачиваясь на своих худых ножках. Он почти улыбался.
– Я вижу, вы довольны.
Я не думала о том, что говорю. Я не хотела его больше расстраивать, но я была еле живая, и мне было все равно. Он промолчал. Возможно, он был в лучшем настроении, чем во время предыдущего посещения подвала. Это спровоцировало меня на дальнейшие высказывания в его адрес.
– Поел, попил, потрахался, поспал, и улыбка на лице заиграла, – подвела я итог, возможно не слишком вежливо.
Он не отреагировал. Только достал из ванной желтую штормовку, резиновые перчатки и грязный молоток. Возможно, у него была тут мастерская, видно, любил помастерить. Когда он наклонился, то скривился и схватился за горло.
– Что, изжога? – Я засмеялась. – Вечером жареное мясо и алкоголь, а утром жжение в горле.
– Заткнись наконец! – отозвался он, посмотрев на меня.
– Прошло бы быстрее, если бы девица на шпильках не убежала рано утром, а приготовила бы тебе приличный завтрак. А если бы ты ей был дорог, она бы посоветовала тебе не носить такие узкие брюки. С такими худыми ногами ты выглядишь нелепо.
Мелконогий подошел ближе, презрительно глядя на меня.
– Не пытайся меня напугать. Вчера мне было страшно. Сегодня меня это не трогает, я привыкла, – заявила я, хотя еще никогда в жизни мне не было так страшно. – Будешь есть подгоревшее мясо с гриля, рак заработаешь. Раньше, чем думаешь. Не знаешь об этом? Телевизор не смотришь? Есть такая программа «Я знаю, что я ем»…
– А ты типа повариха? – прорычал он, поморщившись.
– Да уж лучше, чем из тебя повар. По крайней мере, мне никогда не приходилось есть холодные остатки ужина на завтрак. – Я снова солгала, но мне так хотелось выбраться из этого подвала.
Он отодвинулся, вытирая жир, застрявший в уголках рта.
– Ты, сука, так злить умеешь, что я не знаю, как ты дожила до такого возраста, – говоря это, он смотрел мне прямо в глаза.
– Это какого возраста?! Какого возраста, юноша? Я при этом освещении плохо выгляжу. Кроме того, ты, бандит, всю ночь продержал меня на стуле. Как я должна выглядеть?
– Хорошо. У нас есть время. Проверим, чем ты, кроме языка, владеешь.
Он бросил обратно в ванну свою штормовку, перчатки и молоток.
– Сделаешь омлет, – сказал он мне. – Но, сука, такой, какой я ел в детстве. Не что-нибудь еще. Еще рот раскроешь – и обратно вниз отправлю.