Страница 36 из 64
Глава 8
До дома я добралась быстро. В подворотне воняло, как обычно. Помойный бак после пожара еще не покрасили. Лифт, как всегда, заставил долго себя ждать, после чего соизволил спуститься на первый этаж.
Выйдя из кабины, я замерла. У моих дверей был какой-то мужчина. Он стоял задом ко мне, лица я не видела, но прежде, чем я его как следует рассмотрела, я успела взглянуть на его ноги и испытала облегчение. Это не Золушка. На мужчине были большие расхлябанные сапоги. Подняв глаза и оглядев его наряд, я сообразила, что он никак не мог быть товарищем адвоката и Крепыша. На мужчине были грязные обвислые штаны и слишком теплое для этого времени года пальто. Я уже поняла, кто передо мной. В «скорой» я видела его только с минуту, а в больнице он был без грязной вонючей одежды. В больнице ему ее не выстирали.
– Вы что здесь делаете? – спросила я бездомного.
– Вас жду.
– Зачем? У меня с вами нет ничего общего. Вас так быстро выписали?
– У меня страховки нет. Велели выметаться. Пойти мне некуда.
– Извините, меня это не интересует. Где-то же вы раньше жили – вот туда и возвращайтесь.
– Вы мне вроде кое-что должны.
– Вы с ума сошли? Уходите, пожалуйста, – решительно объявила я. Мне хотелось, чтобы бездомный отошел от моей двери.
– Что здесь происходит? – спросил Голум, появляясь в дверях своей квартиры. – Он вам докучает?
Бездомный сделал отвратительную вещь. Подошел ближе и зашептал мне на ухо. Не знаю, понимал ли он или ему было все равно, но он доставил мне невыносимые страдания, обдав меня запахом немытого тела.
– Неужели соседу обязательно знать о пожаре? Может, поговорим в квартире? – спросил бездомный.
– Можете зайти на минутку, потому что разговаривать в коридоре не годится, – ответила я. – А вы перестаньте уже встревать не в свои дела! У меня что, нет права на личную жизнь? – отчитала я Голума, который своим любопытством и мать Терезу довел бы до белого каления.
Я открыла дверь, помучившись с тяжело отпиравшимся замком, и пригласила незваного гостя войти. Едва я заперла за нами дверь, как все высказала бездомному.
– Слушайте, я не хочу вас тут больше видеть! Не уйдете сами – я позвоню сыну, и он уж с вами управится. Вы, наверное, не знаете, какой он крупный и сильный парень!
Бездомный только рассмеялся.
– Мне от вас ничего не надо. Я только пришел увериться, что у вас все в порядке.
– Разумеется, в порядке. Почему должно быть по-другому? О чем вы вообще говорите? Какое вам дело?
– Можете мне чаю налить?
– И речи быть не может. Нет у меня чая.
– Да вон он стоит. – Бездомный указал на банку, которую я стащила у безногого.
– Это не пить.
– А зачем?
– Зачем, зачем. Он краденый. Может, я его отдам.
– Какой вы интересный человек.
– Зато вы – нет. Уходите.
– А вдруг я заявлю на вас в полицию?
– Х-ха! Какой дерзкий. Хотели бы заявить – уже заявили бы.
– А может, я вас шантажировать хочу?
– Да ради бога. У меня ничего нет. Чего вы от меня хотите? Диван? Интересно, где вы его поставите. И потом, у меня с полицейскими хорошие отношения. Они у меня недавно были. И я у них. Может, и еще встретимся. Ну что они мне сделают? Дурачки они, да и вы тоже. Вон отсюда, – закончила я и указала на дверь.
– Ладно, уйду. Мне бы от вас только одно.
– И речи быть не может.
– Да вы даже не знаете, о чем я.
– Мне это неинтересно. Я категорически против.
– Мне бы только помыться.
– Да вы что, смеетесь?! Ни в коем случае! Еще чего!!
– А что в этом такого? Мне душ принять.
– Замолчите, а то как дам вам в заросший лоб, так увидите!
Я замахнулась. Бездомный сжался и закрыл лицо руками.
– Не надо, – тихо простонал он уже совершенно другим тоном.
Я смутилась. Такой здоровый мужик – и так испугался. Вся дерзость с него слетела в долю секунды. Он съежился до размеров карлика. С минуту мне было не по себе. Его били. И хорошо так били, раз он испугался даже старухи.
Бездомный отвел руки от лица и покорно взглянул на меня.
– Ладно, можете помыться, только ванная должна выглядеть безупречно. – Едва я договорила, как уже пожалела о сказанном.
– Спасибо. Ванная здесь? – спросил он, указывая на дверь.
– Да, но вы же не думаете, что станете мыться у меня? Я еще не сошла с ума, чтобы позволить посторонним мужчинам расхаживать у меня дома в чем мать родила. У соседа помоетесь.
– А он не будет против?
– Точно не будет. Вы не стучитесь, просто сильно толкните дверь, она наверняка откроется. Полотенца и мыло найдете.
Бездомный ушел. Через минуту из коридора раздался его голос:
– Тут полицейская лента. Может, лучше не заходить?
– Снимите ее. Наверное, убрать забыли. Хозяина нет и не будет. Смелее. Чувствуйте себя как дома.
Я вышла на лестничную площадку, чтобы посмотреть, справится ли он. Бездомный сорвал ленту, преграждавшую вход в жилище безногого, после чего вышиб дверь. Силач, надо признать.
Зря я вышла на лестничную площадку. Ко мне в очередной раз пристал вечно подглядывающий надоеда Голум. В бледных жилистых руках он держал что-то дымящееся. Такой довольный, будто десять злотых нашел.
– Прошу прощения, что в таких обстоятельствах, но я подумал – вам сейчас нелегко, – начал он, и это было подозрительно. – Мне захотелось как-то подсластить вам это время.
– Вы точно хорошо себя чувствуете?
– Я вам пирожное испек.
– Караул! Псих!
– Я хотел вас к себе пригласить, но увидел, что у вас гость. Возьмите, пожалуйста. Свежий творожник.
Я вдруг услышала Фрэнка Синатру. В смысле – поющему было далеко до оригинала, но кто-то пел песню Синатры. «Лунную реку». Одну из моих любимых.
– У соседа кто-то есть? – спросил Голум, указывая на дверь безногого.
– Вы так спрашиваете, будто не видели.
– Наверное, я как раз творожник вынимал из духовки.
– Полиция следы ищет.
– Вода шумит. Как будто кто-то поет в ванной, – сказал Голум, вслушиваясь в доносившиеся из-за двери звуки.
– Уж наверное, полицейские знают, что делают, вам так не кажется? Давайте сюда творожник и возвращайтесь к себе. – Я схватила противень.
– Приятного аппетита, – сказал Голум и поклонился.