Яма

Мула-взломщик, у которого были свои люди в полиции, узнав, за что Георге и Параскив попали в переплет, сказал, что, если подмазать где надо, они могут легче отделаться — за чистосердечное признание. А они ведь признались, это все равно записано, и отпираться на суде нельзя…

Отправили Бозонче записку, чтобы он подкинул им деньжат для судей. Об остальном позаботился взломщик. Хозяин передал через надзирателя две тысячи лей, тот их нетронутыми вручил Георге. Оставили ему сотню, остальные дали посреднику.

На суд пришла Дидина, принесла еще денег и смену белья. И обтяпала дельце — вещи прямиком к ним попали. Зал был битком набит. Духота — не продохнуть.

Часа через два узнали радость: отделались всего одним годом. Георге вздохнул с облегчением.

— Дешево, а?

Очнулся тогда Параскив:

— Это как же, целый год взаперти?

— А ты чего хотел? Скажи спасибо — если б не подмазали, влепили бы тебе два, как пить дать. А мне больше: у меня уже две судимости, молодец судья, поклон ему в ножки!

Молодой загрустил. Весь день ему мерещилась Дидина, озверел прямо.

— Сбегу, — сказал он. — Не выдержу.

Оборвыш улыбнулся:

— Коли пофартит, сбежим вместе, не кисни. Кроме того, есть еще инстанции. Хозяин не оставит нас так, выручит, помяни мое слово…

Ночью их погрузили в фургон и отвезли в Марцишор. Они распрощались с компанией, с теми, кто еще сидел в предварилке да взятками скрашивал свое существование.

Фургон дребезжал по разбитой дороге, у них кости заныли от этой тряски. Немощеная Олтеница выходила к самой тюрьме. До них донеслись звуки скрипок из окраинных трактиров. Параскива это до слез пробрало. Старик молча забился в угол.

Их высадили в маленьком дворике, окруженном каменными стенами с железными воротами и тяжелыми запорами. Надзиратель сделал перекличку — их привезли не одних. Он выкрикивал имена и прозвища, пошучивая при этом.

Потом их отправили стричься. Парикмахеры, тоже заключенные, ждали их, хотя было уже за полночь. Сменялись караулы, слышались голоса часовых в сторожках на высоких стенах. Разделись, кладовщик выдал им полосатую суконную одежду, пахнущую ветошью. Параскив ощупал свою теплую стриженую голову.

Георге смеялся:

— Порядок, прибыли на место. Это наш дом, я тебе рассказывал. Тут одевают, обувают, кормят задаром, как у родной матушки! — Потом умилился и вспомнил: — Здесь я сидел с Тата-Дедушкой, вот был человек!.. Многое я у него перенял. Был я тогда зеленый, как ты, не кумекал. Молодой без старика не обойдется… Потом, когда я чикнул одного в Чуче…

Параскив не слушал его. Знал, что врет Оборвыш. Душа горела, закурить бы! Надзиратель собрал всех, пересчитал перед тем, как разводить по камерам.

Параскив еще раз оглядел двор и каменные стены. Над тюремной колокольней висела луна на ущербе…