Яма

То, что должно было случиться, случилось у самых кладбищенских ворот. Град камней и кусков льда посыпался на карету. Могильщики, слыша звон стекла, с отчаянием стегали лошадей, спеша въехать в ворота. Но на кладбище у колокольни встретили живую стену. Это были плакальщики — бородатые оборванные калеки не давали катафалку проехать, орали и толкали лошадей.

Началась сутолока. Напрасно по заказу родственников звонили колокола. Брат покойного поднялся на бугорок и заговорил, вымаливая снисхождение у толпы:

— Братья православные! Не впадайте в грех!

— Сатана тебе брат! — кричали женщины, толпясь у разбитой дверцы катафалка, сквозь которую мужчины вытаскивали гроб.

— Братцы, что вы делаете, братцы? — кричали родичи.

Нищие недоумевали. Их наняли для того, чтобы они пришли на кладбище и церковным пением встретили погребальную процессию:

«Прими его, господи, в обитель твою…»

Теперь они с удивлением видели, что мужчины и женщины тащат гроб мимо церкви и могилы, не к месту вечного упокоения.

Путь был недолгим. Брат покойного плелся следом и растерянно спрашивал:

— Куда вы его несете? Куда?

— Сейчас увидишь…

Он дрожал от страха, но никто на него не обращал внимания.

Люди обогнули кладбище и дошли до плотины. Сюда доносились причитания могильщиков, осматривавших разбитый катафалк и искавших выпряженных лошадей, которые разбрелись среди могил.

Здесь, у плотины, дул резкий ветер, и ноги утопали в мягком снегу.

Четверо мужчин размеренным шагом несли на плечах гроб, изредка поглядывая на лицо Бики Жумате, едва различимое в серых сумерках.

— А тяжелый он, — сказал кто-то.

Толпа рассеялась. Женщины с трудом подымались на засыпанную снегом плотину. Сзади тащились в вонючих лохмотьях слепые, безрукие, безногие и пели хриплыми пропойными голосами:

«Со святыми упокой…».

Пение далеко разносилось по окоченевшему полю. А с кладбища раздавался мерный гул колоколов, медленно выбивавших:

— Бом-м-м!.. Бом-м-м!

Родичи покойного рыдали, затерявшись в толпе.

Мужчины, которые несли гроб, остановились на висячем мостике над Колентиной. Речка была покрыта тонкой коркой зеленоватого льда и казалась неподвижной. На заснеженном берегу замерла толпа, словно напуганная предстоящим судилищем.

Только нищие продолжали гнусавить в надежде на хорошую мзду:

«Со святыми упокой…».

Внезапно пение оборвалось, и слышно было только тяжелое дыхание толпы, застывшей в напряженном ожидании.

— Собаке — собачья смерть! — вымолвил один из тех, кто нес гроб, и деревянный ящик полетел через перила мостика.

Он заскользил по ледяной поверхности, затем раздался треск. В образовавшейся проруби при слабом свете угасающего дня мелькнул оскаленный лик покойника, погребенного без креста и свечи.

Перевод И. Огородниковой.