Яма

РОДИЧИ БИКИ ЖУМАТЕ

Толпа, немая и неподвижная, не сводила глаз с окон дома напротив. Плотно зашторенные, они не пропускали света. Ворота были заперты. Стоял холодный зимний вечер. Небо нависло мертвое, застывшее, будто обледеневшая попона. Сыпались белые хлопья снега, редкие и, казалось, недовольные тем, что вырвались на свободу. Толпа упорно чего-то ждала: бабы в черных платках до бровей, всегда такие болтливые, замерли, сжав кулаки; позади них — мужчины, мрачно жующие табак или курящие сигареты. Время от времени раздавался дробный перестук окоченевших ног. Люди молчали, словно сговорившись, словно не желая беспокоить сон почившего, сокрытого там, за немыми стенами двухэтажного дома.

Родичи, собравшиеся в доме, тревожно прислушивались к жуткой уличной тишине. Их пугало это враждебное безмолвие, суровая решимость толпы. В комнате на столе стоял гроб, покрытый белой простыней. Дешевый еловый гроб, сколоченный наспех двумя мастеровыми из соседнего квартала, доставленный ночью в дом ростовщика, чтоб никто не узнал, что нет уже на свете Бики Жумате. Но народ узнал, и все пришли сюда, к воротам.

Покойник лежал уже три дня, и, хотя было холодно, смрад вынуждал родственников спешить с похоронами. Ждали катафалк, заказанный тоже втайне, который отвез бы усопшего на кладбище в Страулешти, что на краю города, куда, как они надеялись, толпа не пойдет. Попа не звали: ни один бы не пришел из боязни, что с ним расправятся жители магалы.

Катафалк ожидали с минуты на минуту. Терпеть до ночи было нельзя. С наступлением темноты ворота кладбища запирались. Брат покойного нанял плакальщиков, и нищие, слепые и хромые должны были оплакать его в часовне на кладбище, а не дома, чтоб никто не заметил, что знаменитый ростовщик с Куцариды уходит в мир вечного покоя.

Родичи — две женщины и трое мужчин — окаменели на стульях, мысленно проклиная судьбу: перевернув весь дом, они не нашли ничего, кроме сундука, набитого векселями. Видно, Бика держал деньги где-то в другом месте; подозревали, что его брат знает, где они спрятаны, и глядели на него с нескрываемой ненавистью. Здесь, в комнате почти без всякой мебели, царило гнетущее молчание. Время от времени женщины крестились и подымали взоры к потолку.

Бика Жумате, мужчина лет пятидесяти, с угрюмым лицом, лежал в гробу, укрытый белой простыней. Он был такой маленький, что поместился бы и просто в ящике. Его гроб и напоминал солдатский полевой сундучок. Во время ночного бдения присутствующие спали по очереди и теперь надеялись, что к середине дня благополучно избавятся от всех хлопот: высокий каменный забор, окружавший мрачный дом, надежно оберегал их тайну. Часа в четыре одна из родственниц слегка приподняла занавеску, чтоб посмотреть на улицу, и с ужасом воскликнула:

— Посмотрите, что там творится!

Родичи подошли к окну и увидели молчаливую толпу, неведомо когда собравшуюся у ворот, накрепко запертых толстой цепью. Внизу беспокойно бегали хозяйские волкодавы, голодные и готовые разорвать любого. Их следы на снегу испещрили двор. Животные чуяли опасность и не выли, как обычно, а лишь следили злыми, настороженными глазами за людьми, собравшимися на улице.

Прошел час, а может, и больше. Люди ждали. Всех их собрало сюда известие, принесенное какой-то женщиной:

— Умер Бика Жумате, сегодня хоронят. Хотят тайком снести на кладбище…

Детей оставили дома, и, если кто-нибудь из них осмеливался прийти сюда, к дому ростовщика, его тут же прогоняли: то, что предстояло, было делом серьезным, касалось только взрослых.

Катафалк прибыл, тарахтя по ухабистой дороге, покрытой замерзшими лужами. На козлах сидел могильщик в черном сюртуке. На голове у него была смешная шляпа с пучком гусиных перьев, выкрашенных тушью. Он спокойно правил лошадьми, не подозревая, что встретит здесь столько народу. Ему, правда, казалось странным, что погребение состоится так поздно, и он заметил помощнику, сидевшему рядом:

— Чудно как… Везти человека в могилу на ночь глядя…

— Наверно, им не по нутру солнечный свет, — лениво и безразлично ответил второй могильщик, высокий, худой, с длинными, как у обезьяны, руками и лицом откровенного пропойцы.

Катафалк провалился в канаву, прикрытую снегом, и заднее колесо село по самую ось. Второй могильщик слез с козел, проклиная вонючую магалу вместе со всеми ее жителями.

— Еще немного, и мы поломали бы спицы, — проворчал он.

Лошади дернули несколько раз, и экипаж выехал на твердую дорогу.

Вдруг они увидели толпу — около сотни мужчин и женщин, застывших перед воротами.

— Что это такое? — испуганно воскликнул возница.

— Может, люди ждут милостыни за упокой души?..

— Тпру-у!

Скользя копытами, лошади остановились. Могильщики поглядели на запертые цепью ворота, на тяжелый замок и завешенные окна.

— Эй, есть тут кто? — громко спросил возница, соскакивая с козел и оборачиваясь к толпе, которая словно вмерзла в снег.

Никто ему не ответил. Занавески на окнах не шелохнулись.

— Где же покойник, люди добрые? — спросил второй могильщик. — Нам ведь дали этот адрес.

Какая-то старуха указала пальцем на ворота ростовщика.

Могильщики подошли и принялись дубасить кулаками по крепким воротам.

— Эй, кто там? Дроги приехали!

Наконец во дворе послышались шаги. Цепь с шумом упала, и люди на миг увидели позеленевшее от страха лицо брата ростовщика.

— Заходите, — испуганно сказал он.

Могильщики поняли, что тут дело неладно, и быстро шмыгнули в ворота, следуя за мужчиной, который, видимо, заказал катафалк. Войдя в дом, они сняли свои смешные шляпы и перекрестились.

— Приехали! — воскликнула одна из женщин. Ее голос дрожал от страха.

— Приехали.

— Тогда приступим, — добавил кто-то из угла. — Забивайте крышку гроба…

Могильщики изумились:

— Как, разве мы не повезем его открыто?

— Нет, — сухо сказал брат умершего. — Мне некогда отвечать на ваши вопросы.

Женщина принесла два стакана водки и протянула вновь прибывшим:

— Выпейте за упокой его души!

Могильщики выпили и принялись за дело, прислушиваясь к тому, что происходило на улице. Но ничего не было слышно. Когда крышку заколотили, кто-то сказал:

— Живей, мы вас догоним!

Выпили и родственники по стакану водки. Пожилой мужчина и женщина остались дома. Другие, не скрывая страха, неохотно стали натягивать пальто. Настежь распахнули двери. Раздался женский всхлип, такой неподходящий в этой обстановке, что все обернулись.