Яма

Кобель портного останавливался вдалеке, принюхивался и острым взглядом выбирал себе подругу. Он возбужденно кружил вокруг нее, задрав хвост и грозно ворча. Затем приближался и отрывисто лаял. Просовывал между клыками кончик длинного слюнявого языка, свирепо рычал около перепуганной сучки и ластился к ней. Псы олтян бросались к нему и затевали драку. Но кобель смотрел на вещи серьезно. Обнажал клыки, грозно сверкал глазами и принимал бой. Тела извивались на земле, вздымая тучи пыли. Каждый злобно искал глотку соперника.

Кобель все-таки брал верх, он прогонял остальных и возвращался, довольный собой. Сучка сама подходила к нему и отдавалась на волю победителя.

К вечеру свора поднималась по каменистому склону и мчалась через поле в соседнюю магалу. Позади вилась клубами пыль. Бег обрывался только у мастерских, когда собаки попадали на грязные улицы окраины. Из дворов выскакивали новые своры. Выделялись борзые железнодорожников — длинноногие, с острыми мордами. Черная мохнатая банда куцаридцев во главе с вожаком яростно бросалась на чужих псов. Выходили бабы, колотили их палками, обливали помоями. С наступлением ночи псы проносились по Гривице, недалеко от переезда. Из сторожки выскакивали собаки стрелочника. Перебегали через серые рельсы и, протяжно лая, присоединялись к своре, которая выбиралась на Китильскую дорогу. И продолжались собачьи свадьбы.

Возвращались собаки измученные, кривые, хромые. Долгое время нигде не показывались. Зализывали раны. Не привлекали их ни кости, ни требуха с бойни.

В июне пузатые сучки тяжело дышали в тени. Каждая приносила по пять-шесть толстых слепых пестрых щенят. Бабы топили их в помоях. Уцелевшие сосали набухшие красные соски сук, подойти к ним было уже невозможно. Суки вскакивали и злобно рычали.

Однажды летом на собак напало бешенство. Свора распалась, почти все передохли. Собаки заражали друг друга и гибли. Подох и пес Гогу. Какая-то дворняжка укусила его за шею. Он ходил, опустив голову, и ничего не ел. А через неделю околел под забором…

Там и нашел его портной. Глаза у пса остекленели, он вытянулся и стал еще длинней. Подмастерья снесли его в плавни, где он стал добычей ворон. Осталась от него лишь шкура.

А его черное сердце сожрала какая-то сучка.