Яма

Параскив не ел, не пил. Он заметил, что Дидина поглядывала на председателя, сидевшего за соседним столиком. Цыганка все время вертелась, в глубоком вырезе платья были видны ее упругие груди. Петрика Кырку тоже ведь не каменный! Сначала он делал вид, что не замечает ее, суетился, ходил проверить помощников, которые следили за порядком, собирал выручку от лотереи. Все билеты были распределены и выигрыши розданы. Пересчитав, он положил деньги в конверт и спрятал в дорогой кожаный бумажник. Потом пошел в буфет, проверил официантов, чтоб не устроили какой-нибудь аферы, забрал и там деньги и вернулся к столу. Но черт попутал и Кырку. Выпил он стаканчик, другой, развеселился. Пригласил жену, станцевал с ней тур вальса, запыхался, опрокинул еще стаканчик. Расхрабрился. Сидящая рядом с ним супруга занялась едой. Бозонча учуял слабинку. Шепнул ворам:

— Пригласите женщин танцевать.

Поднялся Нику Шкура. Встал и Санду. Подошли к столику, мужья разрешили им танцевать со своими женами, все было чинно. Им показалось, что эти чужаки тоже какие-то мастера и торговцы. Председатель понял наконец, что надо делать. Его собутыльники уже опьянели. Он выпил еще стакан.

Музыканты заиграли веселый танец, и бандиты закружили чужих жен. Глупые гусыни, редко бывавшие на балах, потеряли головы от удовольствия — мужья выводили их в свет раз в год, не больше. Молодые воры крепко прижимали их к груди, говорили сальности. Дружки подталкивали колебавшегося Петрику Кырку.

— Иди потанцуй, вон та красотка пялится на тебя! Может, ты хочешь, чтоб она сама взяла тебя за руку?..

— Пригласить, что ли? — заикался от волнения председатель.

— Конечно.

— А ежели угостит отказом?

— Какой отказ, ты же не юнец!

В конце концов Петрика Кырку встал и, спотыкаясь, подошел к столу Бозончи. Георге предложил ему стул, он поблагодарил и спросил:

— Разрешите?

— Пожалуйста, пожалуйста! — ответил Хозяин.

— Извините за беспокойство, дама танцует? — И взглянул на Дидину.

— С удовольствием, — ответила она, улыбаясь, и встала.

Так цыганка оказалась в объятиях Кырку. От нее приятно пахло духами и разгоряченным телом. Она легко кружилась, и он осмелел. На них глядели жены, таращились, завидуя председателю, и сами мастеровые: «Ишь ты, чертов сын!»

Ну как тут не заважничать? Дидина прижалась к его груди, и председатель совсем одурел. Болтал без умолку. То одну историю расскажет, то другую. Обо всем позабыл. Закончив танец, подвел цыганку к столу, поцеловал ручку и, очумевший, вернулся на свое место. Залпом выпил вина и уставился в пол. Жены еще не возвратились. Их кружили Георге и Параскив. Купцы не сердились. Они потребовали еще несколько бутылок вина и подсели к столу Бозончи. А пройдохам только того и надо было. Женщины веселились вовсю, обижаться им не приходилось. Георге совсем заморочил им головы. Он им нашептывал:

— Ох-ох, какой у вас ротик!

Гусыни хихикали:

— Тише, муж услышит…

— Ну и что?

Женщины, которые уже много лет не слышали ничего подобного, жмурились, млели от удовольствия.

Параскив кружил в объятиях худую даму, платье висело на ней, как на вешалке. Он нахально смотрел в ее унылые глаза и говорил:

— Когда я еще увижу вас, милочка, очень вы мне нравитесь.

— Вы шутите, — смущенно говорила она.

— Да что вы! Я люблю усталых, томных женщин, от бывалой птицы и навар гуще…

— А ну вас, смеетесь вы!

— Вовсе не смеюсь!

Замелькали конфетти, на танцующих посыпался бумажный дождь.

Шустрые девицы стали продавать открытки — предстояло выбрать королеву бала.

Петрика Кырку потребовал целую сотню и выложил на стол деньги. Бозонча поднял стакан. Вино сверкало при свете люстры.

Он тоже потребовал сотню. Кругом взвивался серпантин и наяривали скрипки.

Тогда-то и сорвался Петрика Кырку…

Собутыльники вошли в раж. Бозонча заказал еще вина.

— Я плачу́! — изобразил он из себя подгулявшего купчика.

Гости тут же возмутились:

— Нет, друг, мы хотим уплатить за пять батарей, не спорь, а то рассердимся…

Препирались, пока напитки не доконали их. К утру вся братия целовалась с Георге, а он шарил по их задним карманам.

— Ты наш человек, дорогой Костика, — говорил Георге, запомнив их имена. — Дай бог здоровья твоей жене и деткам.

— Пусть будут здоровы, дружок!

И снова целовались — друзья до гробовой доски. Совсем разомлели простофили. Подозвали к столу музыкантов.

— Эй, Пикуляца, подойди ближе, сыграй хорошему человеку! — кричал Костика Галеш, старый лавочник, торговавший на Центральном рынке.

За ним потянулись и другие: Михалаке Тобу, Иордан Белушика, скорняк, человек лет сорока, который обычно пил только по воскресеньям у себя за обедом, и колбасник Пику Калата.

Григоре Пикуляца подошел со всем своим оркестром.

— Здравия желаю, господа!

Костика осмотрел его с головы до пят и встал. Он слегка пошатывался, вот в общем, еще держался. Поцеловал музыканта в обе щеки и вздохнул.

— Ну, давай послушаем…

Гости сникли, осоловели. Цыгане настроили скрипки, и Пикуляца вкрадчиво запел:

Выйдет милка из ворот

И мои следы найдет.

Жены притомились, хотя выпили мало. Санду Счастливчик снова приглашал их танцевать. Нику Шкура тоже в грязь лицом не ударил. Чем он хуже? И крутил этих дур, будоража и дразня их.

Санду и Нику увели жен подальше от мужей. Ухаживали за ними. Глядел долговязый на одну из них с восхищением:

— Эх, сударыня, пустил бы я на тебя своих чертей!

Толстуха в восторге хихикала:

— Ох, пусти, если можешь!

Устав, Нику подмигивал Георге:

— Давай теперь ты!

Тот сразу пристраивался, вытерев по мужицкой привычке потные руки о штаны.

— Сударыня, теперь я с вами станцую!

И кивал долговязому Нику, который крутился волчком. Петрика Кырку прижимал к груди Дидину, чтоб чувствовать ее горячее тело.

— Ты с ним обвенчана? — спросил он цыганку.

— С кем?

— Да вот с ним.

Дидина засмеялась.

— Нет.

Председатель замялся.

— То есть на содержании?

— Угу, — шепнула она.

Он совсем расхрабрился. Пот тек с него ручьями. Дидина чувствовала его набитый деньгами бумажник.

— А ты какими делами ворочаешь? — начала она издалека.

— Я торговец. Ты не слыхала о Петрике Кырку?

— Нет.

— У меня же на Каля Викторией большие двухэтажные дома, магазины…

— Что ты говоришь?!